Эдвард изменился. С некоторых пор вопрос о возрасте все меньше меня волновал. Я не ощущала разницу, по крайней мере не так, как прежде. Не знаю, в какой момент это произошло, и что поспособствовало перемене, но Эдвард каким-то непостижимым образом добился того, чтобы я чувствовала себя рядом с ним, несмотря на его возмутительно молодую внешность, как будто я его моложе.

Это началось в один из дней, когда я вернулась с работы, с привычным нетерпением встречая дочь. Мне всегда казалось весьма смущающим проявление чувств на глазах у ребенка. Обычно наше время было четко разделено: весь вечер я посвящала общению с дочерью, а Эдвард занимался своими делами, затем, когда Мартлет ложилась спать, я сбрасывала с себя скорлупу, чтобы украсть немного внимания моего любимого юного вампира.

Не в этот раз. Мою попытку пройти мимо Эдвард пресек крепким поцелуем – прежде, чем отдать мне дочь, которую держал на сгибе правой руки. Я могла бы воспротивиться, но была настолько ошеломлена, что растерялась… и потерялась в его чувственных губах, обещающих большее.

- О, - все, что смогла промолвить я, с удивлением взирая на его довольное лицо, прежде чем он удалился. Но он не оставил нас с дочерью наедине. Его будто подменили с момента нашего утреннего расставания. Я даже задумалась, не было ли причиной мое вечернее нововведение, которое поначалу он посчитал смущающим, а потом с энтузиазмом принял его? Вау, тогда я, кажется, открыла ящик Пандорры.
- Посмотри, что я придумал! – позвал он нас с Марли за собой, направляясь в сторону внутреннего двора, а затем сада.
- Что сделал папа? – попыталась я заранее прощупать почву у дочери, так как ненавидела сюрпризы.
- Класс! – она указала тонким пальчиком в сторону второго этажа, подкрепляя слово визуальной картинкой, прокручивая воспоминания о занятиях, которые были очень похожи на уроки в школе. Удобная парта, твердый стул – что-то новое. Доска, белый мел, которым ей удалось попользоваться – интересно. Учебник математики и тетрадь – скучно. Эдвард был серьезен и строг, и я услышала легкое недовольство дочери оттого, как он заставлял ее выполнять упражнения до тех пор, пока она не сделала все правильно.
- А в саду? – намекнула я, и Эдвард, коротко обернувшись, одарил меня лукавой улыбкой.
- Он не сказал, - Марти пожала плечами, и я тихонько зарычала, недовольная тем, что Эдварду удалось скрыть свой сюрприз даже от дочери.

Мы вышли на зеленую лужайку; трава была аккуратно подстрижена, и прямо в ней цветными камушками было выложено поле для игр – в баскетбол, футбол, а если натянуть сетку – в волейбол или теннис. Я присвистнула, а Мартлет соскочила с моих рук и бросилась к полю, и выглядела в точности как любопытный четырехлетний ребенок, если не знать об ее истинном возрасте.

- Я сейчас съезжу в спортивный магазин, - тем временем деловито рассуждал Эдвард. – Даже если мы и не останемся здесь надолго, мне кажется, стоит разнообразить наш досуг. Марли скучно и одиноко… Моя семья могла бы восполнить ей отсутствие общения, но они приезжают так редко… Так что, думаю, спортивные игры – это то, что надо!
- Что на тебя нашло? – выпучила я глаза, когда он снова, проходя мимо, остановился, чтобы поцеловать меня, на этот раз властно положив пальцы на мою шею. Он за полгода ни разу себе не позволял такого свободного поведения, я всегда ощущала исходящую от него… неуверенность, даже робость, он относился ко мне так, словно каждую секунду боялся потерять – не физически, но, может, эмоционально. Как будто я могу отказать ему, или в любой момент уехать, или рассыпаться на его глазах, превратившись в груду хрупких осколков. И теперь это резкое преображение внушало мне настоящий трепет.

Эдвард мягко улыбнулся, и если бы я была человеком, мое сердце начало бы грохотать в груди от того, как он с глубоким чувством ответил:
- Ты меня изменила.

Мартлет с разбегу врезалась в нас и запрыгнула на мои руки, и Эдвард, поцеловав ее в лоб, ушел, пообещав вскоре вернуться. Я услышала шум мотора его автомобиля, в то время как дочь, прижимая ладошку к моей щеке, прокручивала в моей голове последние события: веселые цветные камушки, украшающие поле, и наш с Эдвардом неосторожный поцелуй. И ярким штрихом в ее воспоминаниях звенела восторженная радость. Она не знала, что это означает, но неосознанно воспринимала знаки внимания Эдварда как доказательство любви. Она была отчетливо рада, что папа любит маму.

- Похоже на то, - туманно согласилась я, до сих пор гадая, что это случилось с моим вампиром, всегда таким сдержанным, а сегодня чересчур раскрепощенным. Хотя не могла не признать, что такой он мне даже сильнее нравится. Было ощущение, что нам обоим по семнадцать, и мы переживаем первую пылкую любовь.

Наша близость тоже претерпела изменения. Эдвард не переставал удивлять меня. Как будто я пробудила в нем жажду первооткрывателя, он теперь не просто занимался со мной любовью, а с упоением исследовал мои предпочтения. Или свои, я не могла разобрать, но помнила, как опрометчиво намекнула ему на скучную вечность. Кажется, он собирался доказать, что понятия «вечность» и «скучная» в его случае несовместимы. Я и не заметила, как втянулась во все его авантюры, растеряв смущение и позабыв о своих личных проблемах. Наш возраст в моменты близости ощущался одинаково – словно подростки, мы стремились попробовать то, чего раньше никогда не делали. Особенный восторг у Эдварда вызывали вещи, которых никогда не делала я – он, как одержимый, хотел обязательно их тут же и попробовать.

- Ты как будто соревнуешься с кем-то, - сказала я однажды, когда мы сделали перерыв после очередного восхитительного безумства.

Я уже настолько хорошо чувствовала Эдварда, что ему необязательно было отвечать, чтобы я догадалась, о чем он думает. Всего лишь небольшое напряжение в мышцах его груди, к которым прикасалась моя щека… всего лишь ненадолго замершие на моем плече пальцы… и я уже подняла голову, чтобы понять, что смутило его в моем утверждении. Плотно сжатые губы и отведенный взгляд сказали мне то, о чем Эдвард, очевидно, предпочел бы умолчать, да не успел это сделать.

- О-о, только не говори, что это правда, - не поверила я. – С кем ты мог бы соревноваться? У меня… - я закрыла рот, когда чуть было не сказала «никого другого нет», потому что Эдвард болезненно поморщился. Мне вдруг стало больно оттого, что он, очевидно, до сих пор переживает о том, что у меня были до него другие мужчины. Это было бы нелогично, если бы мы встретились только сейчас… но ведь я знала, что он был рядом со мной с самой моей юности, практически присутствуя при каждом романе… в течение четырнадцати лет! И вдруг я осознала глубину его потери, поняла, насколько легко любое сказанное о другом мужчине слово может ранить его. Мое сердце дрогнуло, хотя Эдвард уже справился с собой и ничем не показывал своего мучения; его пальцы снова начали нежно чертить узоры на моем плече, а взгляд был спокойным и задумчивым. Очень сильный характер.

Я приподнялась на локте, чтобы оказаться ближе к его прекрасному лицу, удивляясь, насколько сильно мне повезло стать его возлюбленной. Он был самым храбрым, самым самоотверженным и преданным существом, которого я когда-либо знала. Разве можно было сравнивать его с теми ничего не значащими для меня мальчиками, которые не оставили в сердце никакого следа? Это было так, словно я всю свою жизнь ждала Эдварда… да, именно так, поняла я сейчас, нежно поглаживая его лицо и не отрывая глаз от его любящего открытого взгляда. Никто другой до Эдварда не тронул мое сердце, никто так не старался защитить меня и сделать мою жизнь приятной, полностью отдавая этому душу, никто не делал меня настолько счастливой, уверенной и целой. Никто не любил меня так, как он – всем сердцем, навечно.

Мне хотелось уметь плакать, чтобы выразить то, что скопилось сейчас внутри. Это невольное сравнение с прежними моими отношениями отчетливо показало разницу между Эдвардом и другими. Он напрасно переживал. Он был лучшим, самым выдающимся мужчиной из всех, кого я встречала, самым любящим и внимательным. Он был тем, кого я искала, он был рядом всегда, а я не знала, но шестым чувством догадывалась об его присутствии, он был тем, кого я неосознанно все эти годы ждала. Моей единственной любовью. Моей потребностью. Моей второй половинкой. Он стал всем моим миром, отцом ребенка, мужчиной, которого я полюбила, и занял в сердце все пространство, так что там не осталось места для чего-то еще.

- О чем ты думаешь? – нахмурившись, прервал он мои размышления, и я увидела, как сильно сводит его с ума затянувшееся между нами молчание. Я заметила это только в напряженном изгибе бровей и чуть сжатых губах, во всем остальном Эдвард прекрасно умел скрывать свои сомнения, хотя затронутая тема, очевидно, была для него болезненна.

Улыбнувшись, я переместилась, чтобы полностью оказаться на его груди и чувствовать всем телом, нуждаясь сейчас в нем, как никогда прежде. Мне хотелось, чтобы он увидел, как сильно я люблю его.

- Думаю о том, какой ты замечательный, - призналась я, нежными прикосновениями исследуя гладкую кожу на его лице и шее; просто не могла остановиться, мне хотелось осязать его подушечками пальцев, как будто я, как и он, неожиданно испугалась, что он может исчезнуть, рассыпаться на моих глазах, развеяться, как сладкий сон. – Самый лучший.
- Ты говоришь это, чтобы утешить меня? – он насмешливо приподнял одну бровь, но по чуть заметным напряженным морщинкам вокруг глаз я определила, что мой ответ волнует его гораздо сильнее, чем он показывает.
- Нет, - покачала я головой и наклонилась, целуя его губы снова и снова. Пальцы Эдварда очертили изгиб моей талии и бедер, пропутешествовали по спине к волосам, когда он ответил мне с энтузиазмом.

Мы перекатились на кровати, наши сплетенные нагие тела восхитительно прижались друг к другу. Мы оба застонали от искорок тепла, распространяющихся по нашей ледяной коже. Губы Эдварда скользнули к уху, ища за ним новое чувствительное местечко, в то время как музыкальные пальцы, будто играя, обследовали обратную сторону бедра, приводя меня в восторг.

- Ты не обязан что-то мне доказывать, - прошептала я сквозь прерывистое дыхание, меньше всего на свете желая, чтобы он сейчас остановился.
- Нет, - возразил он, - обязан.

Наши глаза встретились, в его зрачках отражался огонь, который горел и во мне, заставляя терять над собой контроль. Мое дыхание остановилось, когда он покружил пальцами под ягодицей, внимательно наблюдая. Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы прошептать на выдохе:
- Неужели сам не видишь, что сводишь меня с ума? Ты должен понимать, ты ведь всегда присутствовал… Ты знаешь, что с другими было все иначе, не так… замечательно.
- Этого я не знаю, - упрямо твердил он, а его любопытные пальцы тем временем коснулись какой-то волшебной точки на моем теле, о существовании которой я даже не подозревала… Я хотела добавить что-то еще, но уже не могла сосредоточиться, только бессвязно стонать его имя. Я чувствовала беспорядочные поцелуи на своем лице, слышала возбужденное дыхание Эдварда, но потерялась в нарастающем наслаждении от его откровенных ласк.

Подумать только, какие невероятные приятные последствия имела моя неосторожная фраза про скучную вечность. Сейчас я была твердо убеждена, что этого не произойдет никогда, сколько бы столетий не прошло. Мы всегда будем вместе, так же сильно любить, как в этот сладкий миг, всем сердцем, отдавая себя без остатка.

- Белла, Белла… - звал меня насмешливый и явно самодовольный голос Эдварда. Медленно возвращаясь из рая, я открыла глаза и увидела его прекрасное улыбающееся лицо над собой, освещенное косыми солнечными лучами; искорки света, отражающиеся от кожи любимого, делали его похожим на ангела. Моего ангела-хранителя, которым он и являлся многие годы. Теперь его образ был завершенным и совершенным, особенно в это мгновение. Прекрасный и счастливый ангел возле меня.
- Я что, потеряла сознание? – удивилась я, чувствуя потрясающую невесомость во всем теле и тысячи пронизывающих иголочек удовольствия.
- Вампиры не теряют сознание, - нежно проворковал Эдвард, помогая мне сесть и в мгновение ока подавая мне одежду, что означало: Мартлет проснулась.
- Что ты со мной сделал? – улыбаясь, я неохотно принялась натягивать на себя свой любимый пуловер и юбочку, наблюдая за широкой улыбкой любимого вампира, которая не исчезала с его лица.
- Наверное, то, чего мне не хватало, чтобы почувствовать себя лучше, - небрежно пожал плечами он.

Себя? Меня удивила его фраза, а еще больше удивила радость в его глазах, когда он наклонился и нежно поцеловал прежде, чем мы оба услышали топот маленьких ног.

- Марли! – воскликнул он, уже полностью одетый, когда дочка влетела в нашу спальню и радостно бросилась в его объятия. Тут же прижала ладошку к его щеке.

Я подтянула колени к груди и положила на них подбородок, счастливо наблюдая, как Эдвард общается с нашей девочкой.

- Не сегодня, - сказал он тоном строгого учителя, выходя за дверь с дочкой на руках. – Сейчас проводим маму и съездим в лес.

В лес? Сегодня? Тысячи вопросов вспыхнули в моей голове, когда я подорвалась с кровати, нагоняя Эдварда. Он уже был в спальне Мартлет, помогая ей надеть ажурные белые колготочки и платьице в горошек.

- Эдвард? – требовательно позвала я.

Чего я не знаю? Они уже вместе охотятся? Как давно? Это происходит, когда я на работе? Как я могла?.. Как я могла пропустить такое важное событие в жизни дочери, как первая охота?

- Вы едете в лес?..

Странное, очень сильное разочарование росло внутри меня. Это было разочарование в самой себе.

Эдвард с улыбкой обернулся, на его руке висела моя сумка, которую я обычно беру с собой. Должно быть, я вчера оставила ее у кроватки дочери, когда та уснула.
- Решил, что пора отучать ее от человеческой крови, - улыбнулся он, протягивая мне сумку, и я автоматически взяла ее, чувствуя себя странно... неразумным, глупым подростком, стоящим перед мудрым взрослым.
- И давно? – сердце было не на месте; ощущение, будто я снова теряю контроль над ситуацией, но на этот раз касательно другой части жизни. Словно бы я что-то делаю неправильно, и эта сумка в моих руках смотрелась как-то нелепо.
- Пару недель уже, - снова улыбнулся Эдвард.

Он помог мне надеть пальто, пока я рассеяно собиралась на работу, а мысли кружили далеко от моего обычного дня. Я пыталась представить, как моя маленькая девочка нагоняет зверя в лесу, и не могла. Тогда я нахмурилась и произнесла тоном обиженного ребенка:
- Я хочу с вами.

Эдвард медленно поцеловал меня в губы у самых дверей.
- В выходные поедем вместе. Хорошо?
- Да, - я кивнула с готовностью, уже предвкушая наш совместный уикэнд. Может, и семья Эдварда к нам присоединится, и мы устроим что-то типа соревнований, чтобы развлечься? В голове тут же возникло несколько идей.

Моя машина везла меня вперед, отдаляя от дома и двух самых дорогих для меня людей. И чем дальше я продвигалась, тем больше смятение охватывало мои чувства. Сегодня мой путь лежал в Давенпорт; на заднем сидении машины стояли коробки, которые я должна была доставить в течение дня, а затем вернуться в Чикаго за новыми заданиями. Эта работа совершенно мне не подходила, но другую, чтобы как можно реже общаться с людьми, и все же быть в их среде, я придумать не смогла. Я скучала по своей прежней жизни заядлого спортсмена-любителя… но не имела шанса устроиться инструктором. Меня ограничивало солнце, и люди часто ранятся до крови, я не могла себе позволить так рисковать.

Но я могла бы стать инструктором для своей дочери! Могла бы… если бы сейчас не находилась в машине в ста пятидесяти километрах от нее… выполняя работу, которая никому не нужна, кроме меня, для удовлетворения своей глупой нереализованной потребности создать иллюзию, будто бы я все еще человек.

Резко затормозив, так что едва не создала аварию на дороге, я съехала на обочину и опустила голову на руль. Тысячи вопросов жалящими пчелами набросились на меня. Что я делаю здесь? Зачем трачу свое время на бессмысленное занятие? Что я забыла на этом шоссе? Так ли сильно мне нужно чувствовать себя прежним человеком? Да и зачем это, если мне больше нравится чувствовать себя другой: обновленной, бессмертной, сильной и… любимой. Вампиром. Да, нравится! И, наконец: где сейчас моя девочка, что она делает? Играет с Эдвардом в теннис или волейбол или занимается в учебном классе, добросовестно изучая языки и математику? Скучают ли они оба по мне?

Моя дочь научилась говорить и считать, танцевать и немного играть на рояле, а теперь она самостоятельно охотится, и все это без меня. Я едва успевала отслеживать ее изменения. Приходя вечерами домой, я всякий раз видела, что она выросла на пару сантиметров, выучила новое слово или уже даже читает стихи… Что же я творю? Почему не смотрю на мою девочку, когда она делает свои первые шаги в этом мире?

Что, если я прямо сейчас разверну машину и уже через каких-то два часа приеду домой? Вот это был бы замечательный сюрприз для них обоих, я уверена! От мысли, как сильно обрадуется Эдвард, я расплылась в широченной улыбке. К черту работу! Я хочу видеть Эдварда! Я хочу видеть свою дочь!

Решение пришло легко. Так всегда со мной бывало. Я долго привыкала к чему-то новому, но, приняв решение, уже легко шагала по выбранному пути. Возможно, все дело в привычке? Мое изменение в вампира произошло неожиданно, не дав времени морально подготовиться к новым возможностям, не позволяя смириться с ограничениями. Но сейчас я почувствовала, что время для самопринятия пришло. Я больше не видела себя человеком в будущем. Я видела себя вампиром, матерью… и женой. Да, теперь я была готова смириться.

Если бы умела, я бы сейчас расплакалась от облегчения. Мои руки дрожали от нетерпения, когда я схватила телефон, чтобы сообщить Эдварду, что еду домой!

- Мама? – тонкий голосок дочери раздался далеко не сразу.

Я улыбнулась.
- Милая, папу позови.
- Его нет, - сказала Марли; я слышала на фоне ее голоса пение птиц. – Он убежал поохотиться с дедушкой Карлайлом на большого медведя. Но он скоро придет.

Улыбка сошла с моего лица, сменившись тревогой.
- Он оставил тебя одну в лесу? – это не могло быть так.
- Нет, дядя Эммет играет со мной в догонялки, - сообщила радостно Марли, и тут же раздался знакомый смех, после чего трубку перехватил Эммет.
- Все в порядке, Белла? – пробасил он, и я услышала, как отдаляется звонкий смех Мартлет и Розали.

Я должна была почувствовать облегчение, что Марли не одна… но вместо этого ощутила ревность и боль. Это я должна быть на месте Роуз, рассердилась я на себя.
- Да, конечно, - вместо этого я вежливо ответила. – Я просто хотела кое-что спросить.
- Я передам Эдварду, что ты звонила.
- Нет… не надо, - решила я, снова заводя мотор. – Я сама перезвоню. Это не срочно. Развлекайтесь.

Я была так зла, что вела машину быстрее обычного. Ну, хорошо, я сама виновата, что так получилось. Это же логично, что Эдвард охотится вместе со своей семьей, да? Я не помнила, когда мы в последний раз ходили на охоту вместе. Мы всегда делали это по отдельности. В то время как один из нас оставался в доме с Марли, другой охотился. Иногда я встречала в лесах следы Калленов, и несколько раз Элис и Эсми составляли мне компанию, но для Эдварда они были семьей, и наверняка он никогда не охотился в одиночестве. Просто мы никогда это не обсуждали.

Боже, я столько пропустила! Качая со злостью головой, я едва не сломала педаль газа, нажимая на нее, чтобы машина двигалась быстрее. Если я успею обернуться до Давенпорта и обратно за три с половиной часа, я, возможно, успею застать их на охоте. На душе потеплело от мысли, что я увижу теплую улыбку Эсми и услышу веселый смех Эммета. Представила, как мы с Элис отправимся на поиски оленя, по пути болтая о всякой ерунде. Закусила губу, мечтая, как поцелую Эдварда на какой-нибудь красивой опушке, солнечной и усеянной цветами. Я хотела бросить все и отправиться обратно прямо сейчас, но у меня были обязательства перед работодателем. В конце концов, я же могла прожить свой последний рабочий день правильно, а не сбегать, как безответственная студентка, бросив дело на половине.

Клиентка опоздала, так что вернулась в Чикаго я позже, чем планировала. Я успокаивала себя тем, что это в последний раз, когда я краду время у дочери. Теперь она будет видеть меня целыми днями. И Эдвард наверняка обрадуется.

Поэтому я спокойно заехала в офис и уволилась, подписав необходимые бумаги. Подъезжала к дому я уже полностью свободной и готовой отдать всю себя моей семье.

- Что-то случилось? – Эдвард, как всегда, встретил меня у порога, целуя в губы, но на этот раз сосредоточенно смотрел на меня, а я не могла удержать улыбку, расплывающуюся на лице. – Ты сегодня рано.
- Обязательно должно что-то случиться? – засмеялась я, не в силах дождаться, чтобы увидеть лицо Эдварда, когда скажу ему о своем решении. Бросив сумку на пол, я прижала к себя дочь, вдыхая сладкий запах ее волос, а потом потянулась к Эдварду и сама его поцеловала.
- Мама, мама, смотри, что мне тетя Розали подарила! – Марли показала мне куклу Барби в розовом платье. – А наверху у меня теперь есть целый дом! Пойдем играть! – она соскочила с моих рук и убежала, полностью увлеченная новой игрушкой.
- Переоденусь и приду! – пообещала я, оборачиваясь к Эдварду, когда мы остались наедине.

Глубоко вздохнула, собираясь огорошить его приятной новостью, но он опередил меня, когда с широкой счастливой улыбкой притянул к себе и прошептал на ухо:
- У меня есть потрясающая новость!

Ну хорошо, моя новость подождет. Я была заинтригована, когда он отстранился, и его пальцы, с силой сжимающие мою талию, сказали мне о том, что новость в самом деле будет потрясающая.

- Элис звонила! – выдохнул он так, словно теперь у нашей планеты два солнца, и больше никогда не наступит мрак.

Элис и Джаспер последние три недели находились в Бразилии, разыскивая информацию о полувампирах. Легенды южноамериканских индейцев привели ее туда, и мы каждый день с волнением ждали какого-либо известия. И вот момент настал.

- Они встретили целую семью, - рассказывал Эдвард, его глаза горели. – Старшему мальчику уже сто пятьдесят лет. Он выглядит на двадцать и не стареет с тех пор, как ему исполнилось семь. Ты понимаешь, что это значит, Белла!

От восторга у меня перехватило дыхание. Это не может быть так хорошо! И все же было.

- Наша девочка бессмертна? – осознала я с облегчением, и Эдвард, подхватив меня на руки, прижал к себе. В его движениях тоже чувствовалось, как будто он стряхнул с плеч тяжелый груз последних шести месяцев.
- Она бессмертна и почти так же неуязвима, как мы. Все будет хорошо. Она всегда будет с нами.

Мы целовались посреди прихожей так долго, что потеряли счет. Хорошо, что у Марли была новая игрушка, и она подарила нам немного времени.

Глаза Эдварда сияли от безграничного счастья, когда мы остановились. Но он не собирался отпускать меня так легко. Его руки, словно путы, удерживали меня близко к нему, чуть-чуть приподнимая над полом всякий раз, когда он снова и снова ласково прикасался к моим губам между словами:
- Больше не о чем переживать… - поцелуй. - У Марли впереди целая вечность… - поцелуй. - Карлайл сказал – ее рост замедляется. Когда мы переедем, сможем год оставаться в новом месте… Марли сможет ходить в обычный класс года через два… дружить с другими девочками… а ты можешь работать кем захочешь… сколько хочешь… весь мир перед тобой… у тебя много времени!

Я улыбнулась сквозь его сладкие поцелуи и закатила глаза, потому что он и слова не давал мне вставить. А моя новость тоже была важной.

- Что? – заметил он мою странную реакцию.
- Я уволилась, - сказала тогда я, накручивая на палец прядь его бронзовых волос.
- А? – непонимающе нахмурился Эдвард и аккуратно, не разжимая объятий, поставил меня на ноги.
- Я уволилась, - повторила я с беспечным равнодушием. – Решила, что неправильно расставляю приоритеты. И сейчас я хочу не этого, а быть с дочерью… и с тобой.
- Правда? – Эдвард выглядел серьезным, и я усмехнулась, видя искреннее недоверие в его глазах. Но он не был бы Эдвардом, если бы не спросил: – Ты уверена, Белла? Уверена, что это именно то, чего ты хочешь?
- Уверена. – Я никогда не чувствовала себя более уверенно, чем сейчас.
- О… - выдохнул он тогда пораженно, и я уже видела, как у него в мозгу крутятся колесики, планируя и распределяя освободившееся от моей работы время. И тогда его лицо просияло такой лучезарной улыбкой, что я просто не выдержала, крепко обняла его и жадно-жадно поцеловала.