Рубашка промокла буквально мгновенно, плотно прилипая к напряженно вздымающейся груди. Пиджак он отдал ей, поспешным движением накидывая поверх платья.
Стараясь защитить, радуясь, видя, как беспрекословно подчиняется, принимает его заботу.
И пусть эта жалкая тряпка и не спасала от беспощадного ливня, пробирающего косыми струями насквозь, не оставляющего ни на нем, ни на ней не единого сухого места, но ему было приятно.
Дождь непрестанно хлестал по лицу, растекаясь холодными струями по напряженному телу, но Эдварду было абсолютно все равно. В данный момент весь мир перестал для него существовать. Были только он и она.
И даже то досадное обстоятельство, что промок до нитки, не могло помешать, остудить пыл безудержного желания.
Тело горело в нетерпении, душа сжималась в томительном ожидании, глаза безотрывно следили за скользящей впереди него фигуркой. Жадно поглощая каждое движение, каждое плавное покачивание бедер, обтянутых намокшим платьем. Позволяя возбужденному воображению дорисовывать то, что все еще скрывала ткань, плотно обтянувшая тело, словно вторая кожа.
Это было выше его сил. Ее фигурка маячила перед ним подобно красной тряпке перед быком на корриде. Окончательно лишая рассудка, будоража кровь. Вьющийся шлейфом запах сводил с ума еще вернее, чем соблазнительное видение.
Каждый вдох причинял реальную физическую боль, разрушая остатки самообладания, толкая в пропасть, засасывая в водоворот плотских желаний и низменных инстинктов.
Он уже с трудом дышал, изредка встряхивая головой, отгоняя навязчивое наваждение. Они хотели поговорить, они должны поговорить, у него ведь столько вопросов. Не помогало. Ее власть над его телом была безгранична, и все его попытки хоть немного сохранить трезвость ума рассыпались на корню.
Все, о чем он мог думать – это дикое, первобытное желание обладания идущей впереди женщиной.
Резкий вихрь, лишь слегка коснувшийся его лица, окончательно вскружил голову, еще больше распаляя воспаленное желание, срывая последние цепи выдержки. Он сам не понял, как догнал ее. Резко развернув, жадно прижался к раскрывшимся в невысказанном крике губам. Нетерпеливо сминая податливую плоть, с силой сжал застывшую девушку в объятьях. Так сильно, словно боясь, что она может исчезнуть в любой момент, одна ее мысль – и он будет обнимать воздух.
Но она не вырывалась, не сопротивлялась напору. И даже отвечала, сначала робко, неуверенно, но даже этих слабых попыток ему хватило, чтобы окончательно потерять голову.
Руки зажили своей жизнью, быстро опускаясь вдоль тела, задирая намокший подол платья. Поспешно исследуя пальцами ставшие доступными бедра. Перемещаясь выше, нетерпеливо сжимая за ягодицы. Нетерпеливый стон, сорвавшийся с ее уст, лишь подстегнул его, послужил сигналом к дальнейшим действиям.
Он ловко подхватил ее, заставляя ногами обвить его талию. Белла неловко заерзала, задевая напряженный пах, вырывая из его груди звериный рык и желание мгновенного обладания. И неважно было, что они стоят под дождем, что вокруг сверкают молнии, угрожающе рассекая воздух над ними, что не так уж и далеко отошли от замка, что, в конце концов, их могут увидеть.
- Подожди…
Он почти не расслышал ее. Слова утонули в мощном раскате грома, но даже эти слабые интонации и настойчиво упирающиеся в отталкивающем жесте в грудь кулачки заставили его внутренне сжаться.
От разочарования сжалось сердце, перехватило дыхание, неудовлетворенность скрутила внутренности. Он разжал руки, не делая попыток удержать, остановить.
Ощутив разорвавшийся между ними телесный контакт, зажмурился до боли. И не сразу понял, что она легко касается его руки.
- Не здесь, мы почти пришли…
Не веря, он медленно открыл глаза, считая, что ему почудилось. Что ее слова лишь игра его обманутого подсознания.
Белла стояла совсем рядом, неловко протягивая к нему руку, закусив нижнюю губу, с интересом всматриваясь в его лицо. И первая доверчиво вложила свою ладошку в его, и слегка потянула на себя.
- Пошли…

Пещера встретила их абсолютной тьмой и терпким запахом залежавшегося сена, равномерно циркулирующего под низкими сводами вместе с теплыми потоками воздуха.
Где-то там, за пределами толстых природных стен, вовсю бушевала природа. Мощные вспышки электрических разрядов с периодичностью в несколько минут озаряли вход в пещеру, слегка освещая принявшее их пространство.
Здесь было тихо и на удивление уютно. Не было так привычных для Эдварда удобств, но ему это было и не нужно.
Он не замечал ничего вокруг, ни выдающихся острых выступов горной породы, ни свисающих с потолка корней растений. Не самое комфортное место на земле для него в данный момент стало самым желанным и красивым.
Белла, странно притихнув, иногда бросала быстрые взгляды в ту часть пещеры, где сено покрывало каменный пол сплошным ковром. Закусив нижнюю губу, она нервно теребила пальцами край его пиджака, думая при этом о чем-то своем, недоступном для него.
Эдвард неотрывно следил за ней, пытаясь поймать ее взгляд, увидеть в нем все те же чувства, что переполняли его в данный момент. Хотел знать, что не ошибся в ней.
Безумие, завладевшее его разумом там, под дикими раскатами грозы, немного поутихло, возвращая трезвые мысли. Он все также тяжело дышал, сердце лихорадочно билось об грудную клетку, желание целиком и полностью владело телом.
Но все же…
Он не хотел быть просто разменной монетой в чьей-то игре. Не такими он видел свои отношения с этой женщиной.
Видя ее колебания, он больше не спешил, предоставляя ей право выбора. Оставляя все на ее усмотрение. Как бы ни хотелось поступить наоборот, подлететь к ней, сжать в объятьях и зацеловать до потери сознания.
Она стояла напротив него, слегка склонив голову, не решаясь поднять на него взгляд. Неловкость витала между ними, и это не нравилось. От нетерпения сводило пальцы, тело неприятно ныло. И он не выдержал.
Первый сделал к ней шаг, приподнимая пальцами подбородок, всматриваясь в черные как ночь глаза. Сомнение, страх, беспокойство, желание, все это мощной гаммой оттенков чувств сплелось в ее взгляде. От огня, плещущего в темных омутах, тело пробрала приятная дрожь, ураганом пронесшаяся вдоль позвоночника, отдающаяся в кончиках пальцев.
- Не бойся… - тихо прошептав, он осторожно, словно спрашивая разрешения, склонился к ее губам.
И застыл, оставляя выбор за ней. Она колебалась всего секунду и неуверенно потянулась в ответ, слегка касаясь своими губами, но через пару мгновений неистово отвечая на поцелуй, заново распаляя приутихшую искру первобытного желания.
Забывая обо всем том, что тревожило, вызывало сомнения.
Если бы они не нуждались в воздухе, то никогда бы не оторвались друг от друга. Тяжело переводя дыхание, Белла склонила голову на его плечо и тут же отстранилась, принимая для себя окончательное решение. И уже смело посмотрела в его глаза, погрязая в темноте тех желаний, что могла в них прочитать.
Руки сами потянулись к намокшей рубашке, быстро расстегивая непослушные пуговицы, стаскивая с плеч ненужную одежду. Задерживаясь взглядом на открывшейся ее взору накачанной груди, с трудом подавила вздох восхищения. И все же, не удержавшись, осторожно провела пальчиками по бугоркам мускулов, словно проверяя, настоящий ли он. И невольно вспомнилось, как совсем недавно точно так трогала кубики его пресса, и не только.
От всплывшей перед глазами картинки кровь быстрее заструилась по венам, сосредотачиваясь в низу живота, желание накрыло с головой. Она сама потянулась к нему, запустила пальцы в мокрые пряди, притягивая к себе его голову.
Второй рукой потянулась к пряжке на штанах.
Мокрый пиджак и ее платье отправилось на каменный пол так быстро, что даже пропустила тот момент, когда он сорвал с нее одежду.
Да и не до того было. От накатившей волны желания перехватывало дыхание, внутри все болезненно горело и ныло, настойчиво требуя большего. Соприкосновение обнаженных тел лишь сильнее распалило пожирающее их пламя.
Она и не заметила, как он опустил ее на подстилку из соломы, как острые края больно впиваются в спину. Сейчас для нее существовал только самый лучший в ее жизни мужчина, который навис над ней, облокачиваясь на локти.
А дальше они оба нырнули с головой в омут захлестнувшей их страсти. Ощущения накрывали мощными волнами, одна за одной, раскачивая, словно на качелях. Горячие губы путешествовали по ее телу, задерживаясь на особо чувствительных участках, заставляя судорожно хватать ртом воздух и выгибаться навстречу ласкам, принимая в себя твердую плоть, подчиняясь ему, отдаваясь полностью его власти...

Эдвард с трудом переводил дыхание. Телом завладела приятная истома, он и не помнил, чтобы когда-нибудь ощущал такую странную умиротворенность.
После близости с другими женщинами его всегда окутывало томительное чувство тревоги и неудовлетворенности. Вроде бы как все было естественно, с привычной дозой наслаждения в финале, и в тоже время не то.
Ему как будто чего-то не хватало. Как-то неприятно саднило в груди, и уж точно не тянуло на продолжение. Он всегда прощался со своими спутницами после первой же ночи, больше не ища с ними встреч.
Пустота в душе с каждым таким прощанием становилась все ощутимее.
Ночь, проведенная с Беллой, расставила все на свои места.
Он никогда не чувствовал себя настолько правильно, так, словно нашел свое место в жизни. То, что он испытал во время близости с ней, те эмоции, что пережил, много стоили. И он не хотел все это терять.
И он понимал, что дело не просто в плотском влечении, пусть на нем все изначально и было замешано. Белла волновала его любая. Злая, жестокая, мстительная, или добрая и ранимая.
Ему было все равно.
Он хотел ее независимо от всего составляющего ее сущности. Хотел узнать ближе, докопаться до причин, сделавших ее такой. Хотел узнать ее прошлое, все без утайки, каким бы ужасным оно не оказалось. А он догадывался, что там было мало приятного для него.
Он не знал, как отнесется к тому, что услышит, как воспримет, но пообещал себе, что постарается все это принять и понять.
И исправить.
Она тихо лежала в его объятьях, лениво выводя пальчиком причудливые узоры на мужской груди. И думала о чем-то своем.
Не хотелось беспокоить лежащую рядом девушку, ведь такой расслабленной и счастливой еще никогда ее не видел, но слишком много вопросов накопилось. Эдвард тихо позвал ее:
- Белла…
Она неохотно подняла на него все еще затуманенные отголосками страсти глаза.
- Нам нужно поговорить!
Взгляд мгновенно потух. Он почувствовал, как напряглось ее тело, и как она резко отстранилась. Он не стал удерживать. Если стремился понять ее, это было необходимо. Как бы ни хотелось, но отодвигать неизбежное он не мог.
Она закуталась в его пиджак и отрешенно уставилась в одну точку.
- Что ты хочешь знать… – произнесла чужим, холодным голосом.
- Правду!
Усмехнувшись, Белла оторвала взгляд от стенки, прожигая его злыми, ставшими внезапно жесткими глазами. Ее рот искривился в уже так знакомой гримасе.
- Я барышня с багажом, Эдвард!
- Я выдержу! – он поднялся к ней на встречу.
На мгновение ее глаза задержались на его фигуре, вспыхнули совсем иным блеском. Но злость быстро вернулась на свое законное место, и она отвела взгляд.
Его это не устраивало, он хотел видеть все, что отражалось в ее глазах. Заключив лицо в свои ладони, развернул к себе и размеренно, словно уговаривая маленького ребенка, повторил:
- Я хочу знать правду. Это важно для меня. Я должен знать все, чтобы понять, как строить нашу дальнейшую жизнь.
Она удивленно приподняла бровь, усмехаясь его словам.
- У нас всего лишь был единоразовый секс, не рановато ли для таких планов?
Ее насмешка разозлила не на шутку, он чуть сильнее сжал ее лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
- Ты сама знаешь, о чем я! И секс здесь не причем!
Ее глаза полыхнули недобрым блеском, и она зло зашипела, скидывая его руки:
- Ты хочешь знать правду?
Он утвердительно кивнул. Она поджала губы и язвительно ухмыльнулась.
- Хорошо! Я скажу тебе… – ответила, нарочно растягивая слова.
Он молча ждал, замирая в нетерпении, не торопя ее. И хоть ожидал услышать что-то подобное, все же ее признание застало врасплох.
- Я спала с твоим отцом, я любила твоего отца, пока он не вышвырнул меня как израсходованную вещь. И как сильно любила его тогда, также сильно ненавижу его сейчас.
Она зло усмехнулась, увидев, каким осунувшимся становится его лицо, как морщится, словно от боли, лоб.
Но она не собиралась останавливаться, его ранние слова задели ее сильнее, чем сама себе могла признаться, и от этого лишь побольнее захотелось ужалить. Унизить, растоптать.
Он хотел правды? Он ее получил. И она видит сейчас, как рассыпается в прах все его благородство.
- Как тебе такая правда, дорогой? Знать, что до тебя был твой папаша! – зло процедила, ехидно добавляя: - Ну что? Еще не раздумал жить с любовницей собственного отца!?
Ухмыляясь, она ждала его реакцию, до конца не понимая, почему так волнуется, почему так важно услышать, что он ответит.
Она видела, как задело его все то, что сказала: он так тяжело дышал, словно из него это признание выбило весь воздух. Видела, как сжались его пальцы, как заиграли на скулах желваки, и вмиг опустели глаза.
И как с трудом даются ему слова:
- Не передумал…
Он поднял взгляд и секунду смотрел на нее, так, словно впервые увидел. И было в этом взгляде так много противоречивых чувств, что мигом стало не по себе. Разом отхлынула вся злость и бравада. Дрожь прошибла тело, отдаваясь мелкой вибрацией в согнутых ладонях.
Она не понимала его ответа. Ждала абсолютно другой реакции, и не знала, что делать с тем, что он говорил.
- Как долго?
- Что? – запутавшись в собственных мыслях, она не поняла, что он у нее спрашивал.
- Как долго вы были вместе? – уже более твердо, явно приходя в себя, переспросил Эдвард.
Белла ошарашено на него уставилась.
- И это все, что тебя интересует? Не почему ты здесь? Не причины, почему я спала с тобой? А как долго я была с ним? – она не заметила, как перешла на крик.
Все, что его интересовало – черт возьми, сколько она спала с его отцом? Из всего того, что он мог спросить, он спросил именно это!
- Да!
Она не ответила. Не знала почему, но не смогла, слова застревали в горле, а он не переспросил, лишь пристально вглядывался в ее лицо. Белле стало неуютно под этим изучающим взглядом, захотелось исчезнуть, испариться, лишь бы не видеть то, что, как она считала, может увидеть – осуждение. Лишь бы больше не услышать его вопросы и не давать на них ответы. Никогда ее так не тяготило собственное прошлое, никогда еще так не хотелось, чтобы оно стерлось, исчезло. Но увы, с чистого листа еще никому не удавалось начинать жить. Как она и говорила Эдварду, ее багаж был слишком тяжел, чтобы на его основе построить хоть что-то новое.
И уже начинала злиться на себя за непростительную в своей жизни глупость, что на какое-то мгновение позволила себе расслабиться, забыть обо всем, и вот так жестоко вернулась в реальность.
Она неспешно подняла уже подсохшее платье, так же неохотно натянула на себя. И бросила последний взгляд на застывшую, отрешенную фигуру мужчины.
Белла не понимала сама себя, не понимала того урагана чувств, что он в ней вызывал.
И ей было страшно оттого, что она не могла в себе разобраться.
Куда проще было жить, четко видя перед собой цель, определяя его место в ее жизни лишь одним определением – жертва. Она хотела разрушить его мир до основания и этим достать Карлайла.
Похоже, ее же старания вернулись к ней бумерангом.
Последние события все смешали, спутали, и лучшим выходом для себя она посчитала побег. Почему-то не хотелось видеть, как он решает, достойна ли она находиться с ним рядом, от этого становилось так… больно.
И то, что он так поспешно сказал, что не передумал…. Белла понимала, что это лишь слова, что призрак его отца всегда стоял бы у него перед глазами.
А она не хотела жить с призраками, снова пережить разочарование, не хотела, чтобы ее опять выкинули, как использованную игрушку.
С силой сжав кулаки, она отвернулась от него и направилась к выходу, подгоняемая одним единственным желанием: сбежать подальше и все хорошо осмыслить, спрятавшись. Понять, как на ней самой отразилась ее безумная выходка.
Где-то там, за толстыми каменными стенами пещеры, бушевала гроза, но даже мощь стихии была ничем по сравнению с происходящим в ее душе.
Она на мгновение задержалась у входа, поднимая лицо навстречу ливню в глупой надежде, что косые струи хоть ненадолго остудят бушующий внутри пожар.
И уже собралась ступать в темноту ночного леса, как мужские руки обвили ее за талию, и он, уткнувшись лицом в ее затылок, прошептал:
- Не уходи…