Эдвард, преодолевая расстояние между ним и Беллой с неимоверным усилием, словно все его тело, все его существо страшилось того, что предстоит понять и принять, приближался к девушке, неподвижно зависшей над полом главного зала. Внутренний голос его противоречиво стонал – то, что было перед его глазами, интуитивно внушало страх. Эдвард никогда не сталкивался с чем-либо подобным, но ведь это была его Белла, лишь эта мысль заставляла его двигаться вперед. Остановившись в футе от нее, он поглощал глазами любимое лицо, потерявшее жизненные краски и сливающееся с ядовитым цветом, которое излучала девушка полностью и без остатка. Вглядевшись, Каллену показалось, что ее тело постепенно теряло свой силуэт, медленно растворяясь в неизвестной субстанции, отдавало свои частицы на растерзание проклятой убийцы, кем-то величаво названной Первоматерией. Эдвард сжался от одной мысли о том, что уже поздно, что уже ничего нельзя сделать, чтобы вернуть его Беллу, смеющуюся под лучами утреннего солнца, нежную и кроткую, прекрасную и любимую. Он отказывался в это поверить, он просто не имел права в это верить.

- Белла, - предпринял Эдвард отчаянную попытку дозваться до нее, - Белла, я здесь, с тобой. Борись, умоляю, вернись назад.

Он протянул руку к Белле в надежде, что ее стеклянные глаза, потерявшие свой задорный искристый блеск, заметят этот жест, но ничего не случилось. Умоляя, Эдвард тянулся к бесчувственному камню, как оказалось, разрушительному по своим свойствам.

«Ты не вернешь ее, Эдвард. Белла утеряна для тебя навсегда», - в ушах до сих пор раздавались последние слова Карлайла, которые только теперь приобрели для вампира свой настоящий смысл. Даже разум отказался верить в то, что Беллу можно спасти, и ядовито нашептывал о том, что все кончено, что сказка была действительно прекрасной, но слишком скоро закончилась, оставив вместо души тлеющий уголек и горячий пепел.

Внезапно до ушей Эдварда донесся рык умирающего зверя, загнанного в ловушку и погибающего от полученных ран, слишком глубоких и болезненных. Сколько горя вампир услышал сквозь этот плач, звучащий призывом о помощи, сколько слез выплакал этот зверь, прежде чем смириться с неуклонно приближающимся концом, сколько ненависти он выплюнул, сгорая изнутри от бессилия и невозможности сделать что-либо! Стенания зверя все продолжались, обдавая холодом и без того замерзшие стены замка, они проникали в каждую щель, пропитывали каждый камень, словно зверь желал разделить свою боль с крепостью, мертвой и не способной почувствовать это проклятие, сжигающее нутро адским пламенем. Но, кажется, зверь исчерпал свои силы, рыдания становились все глуше, постепенно утихали и терялись в лабиринтах. Еще мгновение, и они совсем затихли, оставив лишь жалкий отголосок – стены крепости все же решились поддержать его горе. Только когда колени Эдварда натолкнулись на холод, а руки уперлись в серый мертвый камень, он, опустив голову наземь, понял, что источником этого крика был он сам.

- Я не верю, - шептал он, крепко зажмурившись и желая, что все это оказалось лишь сном, страшным кошмаром, игрой его подсознания, - я не верю.

Только сейчас Эдвард, казалось, понял, что вампиры не спят и не видят снов. Еще одно вампирское свойство безжалостно растоптало его надежды. Он поднял голову, взглянув на Беллу, и, не отрывая взгляда, медленно, упиваясь своей ничтожностью, подполз к ней, обхватывая ее ноги руками и крепко прижимая к себе. Жуткий холод прорезал все его тело, все внутренности, приводя Эдварда в еще больший ужас. Белла больше не была теплой, как прежде, казалось, кровь больше не согревала ее тело, оставив столь бессмысленные попытки. Чуть отшатнувшись, Эдвард замер, широко раскрыв глаза и тяжело дыша.

- Нет, - замотал он головой, - Нет! Белла, услышь меня, ты не можешь умереть, не можешь!

Он вновь прижался к ее ногам, судорожно обхватывая, словно боясь, что она испарится весенним облаком, улетучится из его рук, не оставив на память о себе ничего, кроме пустоты. Но если разум его твердил, что все попытки напрасны, то сердце умоляло о вере, умоляло о том, что все еще можно вернуть.

- Как? Как мне тебя вернуть?! – зашептал Эдвард, безвольно спрашивая небеса, сокрытые от него грубым потолочным камнем. – Боже, я никогда ни о чем не просил тебя. Никогда! Слышишь? Молю тебя, верни ее, верни! Пусть я – убийца, забравший сотни жизней, которые ты подарил этому миру, пусть я проклят и никогда не буду прощен, пусть я уже давно мертв, но не дай умереть Ей, не дай погибнуть от чужой ошибки, прошу! Ведь она ни в чем не виновата… не виновата ни в чем. Она невинна. Почему…

Эдвард буравил отчаянным взглядом потолок крепости, тайно и наивно желая, чтобы он разверзся, и к нему на крыльях света спустилось божественное провидение, которое было бы в силах вернуть его Беллу обратно, в этот мир, пусть отвернувшийся от нее, но все же родной. Но ничего не произошло, все мольбы Эдварда словно исчезли в небытие, канули, не достигнув цели, растворились в густой тишине, с удовольствием и жадностью их поглотившей.

Чуть слышно шепча слова мольбы, Эдварда, закрыв глаза, продолжал обнимать Беллу, словно его объятия смогут вытащить ее из этой пропасти, что поглощала девушку. Резкая, удушающая мысль прорезала голос, а разум, торжествуя скорую победу над сердцем, возликовал – Эдвард не слышал запаха Беллы, до него не доносился этот солнечный свежий запах, источником которого была живая плоть девушки. Осознав это, Каллен попятился прочь от Беллы, по-прежнему приковав взгляд к ней и мотая головой, отказываясь верить, просто отказываясь верить в то, что не сможет ее вернуть. Обхватив себя руками, он застыл. Секунды казались ему вечностью, медленно тянувшейся сквозь его тело. Медленно сгорающие свечи ослепляли, Эдвард хотел зарыться, углубиться во тьму, остаться там навсегда, отгородиться от мира. Он уже не чувствовал рыдающего сердца, поющего верную песнь о надежде, о силе. Эдвард перестал чувствовать свое тело, порывающееся остановить бесчинство и потратить последние силы во спасение невинной девушки. Зверь в его глубине вновь зашевелился, собирая последние силы, накапливая их по капле, чтобы сделать последний рывок, мужественно встретив свой конец. Издав громогласный рык, сломивший окружившую тьму и безжалостно растоптав ее, он вырвался из ловушки. Эдвард, распахнув глаза и вскочив на ноги, вложил в свой крик всю боль, но ее показалось недостаточно. Словно безумный, заметался он по залу, с силой врезаясь в каменную кладку стен, пытаясь вырваться из оков безжалостной судьбы.

- Нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ!– Кричал он, сокрушая стены руками, рассыпающиеся, словно карточный домик под напором могучего ветра. Мелкая крошка разлеталась брызгами, просачивалась сквозь его сильные пальцы, прощальным дождем покрывала пол, словно оплакивая свой столь жестокий конец. Каждый свой крик он дополнял ударом, сопровождающимся физической болью, которая так и не смогла перекрыть ту, что рождала его умирающая душа, но даже этого ему было мало, недостаточно.

Зал заполнился туманом из пыли, потеряв всю свою первоначальную красоту и пышность убранства. Часть свечей, безжалостно сорванных, восковыми трупами покоилась на грудах расщепленного камня. Эдварда остановила лишь глубокая трещина, пробежавшая по главной полукруглой стене, разветвляясь и расходясь, достигая потолка зала. Она угрожающе известила о своем приходе, предупреждая о возможных последствиях продолжения разрушений. Эдвард в немом крике остановился и замер, словно статуя. Оседающая пыль покрывала руины каменной крошки, поникшие плечи Каллена, его бронзовые локоны, создавая ужасную иллюзию того, что его прекрасные волосы седели в считанные секунды. Лицо вампира осунулось, глаза поблекли, испустив последнее дыхание вечной молодости. Эдвард становился стариком за одно лишь мгновение, теряя свою вечность, отпуская ее от себя, прощаясь с ней навсегда.

Сквозь оседающую пелену он видел пробивающийся пурпурный свет смерти, он его ненавидел всем сердцем, но не мог найти сил, чтобы оторвать взгляд. Благодаря поющему сердцу, он еще не потерял надежду вновь увидеть Беллу, пусть даже эта встреча произойдет не в этом мире. Эдвард мгновенно сократил расстояние между ними и резко остановился в паре дюймов от ее лица. Теперь оно находилось прямо напротив его. Он вглядывался в пустую бесчувственную маску, пытаясь отыскать малейшее проявление жизни, за которое он, словно за спасительную ниточку, мог бы уцепиться и вытащить Беллу к свету, но он не видел ничего, кроме ее стеклянных глаз, плотно сжатых губ, отсутствующего выражения. Внутри его что-то резануло в очередной бесчисленный раз, на который сердце отозвалось очередным криком боли.

- Белла, - начал он осипшим голосом, - Белла, услышь меня. Я знаю, что ты можешь, ведь ты сильная, намного сильнее меня. Ты пошла на это, чтобы спасти меня, пожертвовала собой, а я… - он запнулся оттого, что горло с силой сжалось, словно его приложили раскаленным железом, - а я, все, что я могу, лишь медленно убивать себя, не в силах тебе помочь. Белла, если ты слышишь меня, знай, что ты – единственная, кто смог вернуть меня к жизни, и ты же – единственная, с кем моя жизнь и останется. Пусть я не смогу жить без тебя, но существовать постараюсь. Я не знаю, что теперь мне делать в этом мире, где не будет тебя, где я не услышу твоего счастливого смеха, не увижу прекрасных глаз и улыбку… где не смогу коснуться тебя и вдохнуть запах, навсегда завоевавший и приручивший зверя, живущего внутри меня. – Эдвард поднял дрожащую руку и прикоснулся к ледяной коже ее лица. – Но теперь этот зверь умер, Белла, умер, не дождавшись тебя. Осталось лишь мое сердце, и оно продолжает верить, оно умоляет тебя вернуться. – Он провел ладонью по ее щеке и, опустив руку, приблизился и сомкнул мертвые губы на ее, холодных и безжизненных, словно стараясь вдохнуть в Беллу жизнь.

– Даже если этого не произойдет, даже если ты навсегда утеряна для меня, я смирюсь с этим, зная, что это - наказание за грехи, совершенные мною за все время бессмысленной жизни. Карлайл был прав, когда говорил, что я ничего не сделал для этого мира, лишь забирал и не отдавал ничего взамен. Забирал то, что мне не принадлежит, забирал невинные жизни. Так произошло и с тобой, ты – мой грех, мое наказание, моя любовь навеки. Я буду нести на себе груз вины за твою потерянную душу всю вечность, и я буду знать, что этот грех – только мой, я заслужил его. Я готов, и найду в себе силы не погибнуть вместе с тобой. Хотя моей душе я приказывать не в силах, она останется с тобой навсегда. Я благодарен тебе, Белла, за то, что ты зажгла меня, позволила почувствовать вкус жизни перед самым ее концом. Я не успел тебе сказать тогда, но скажу сейчас: Я люблю тебя, Белла, люблю всем сердцем, всей душой, всем, что еще приближает меня к человеку. Я люблю тебя. Спасибо тебе за это, Белла, спасибо.

Его слова звоном разрушали установившуюся тишину, сердце вторило его словам, исполняя прощальную песнь смирения и любви.

Эдвард медленно опустился рядом с ней, погружаясь в беспамятство, готовый истлеть рядом с ней, если бы была такая возможность. Что для вампира вечность? Лишь не подвластное счету количество лет, веков, которое можно пережить. На что им отпущено столько времени? Это наказание за то, что они забирают чужие жизни, и когда-нибудь в их голове начнут звучать крики тех людей, чью жизнь они высосали вместе с кровью, они подвергнут вампира-убийцу собственным пытками, медленно сводя его с ума. И тогда даже преисподняя покажется ему спасительным островом. И будет это длиться целую вечность, вечность… Так считал Эдвард, он был в этом уверен и готов был принять свою участь, потому что он с ней смирился и согласился.

- Нет! – раздался в его голове испуганный голос. – Не смиряйся с судьбой!

Эдварду стало страшно. Момент, к которому он, как ему казалось, приготовился, настал слишком быстро. Он, сам того не желая, вскочил и схватился за голову. Голос, пронзив его своим звоном, до боли напомнил голос Беллы. Так вот какое наказание было ему суждено. Слышать ее голос всю оставшуюся одинокую вечность и мучаться, сгорать, сходить с ума.

- Эдвард, услышь меня, – продолжал кричать голос Беллы. – Не оставляй меня. Спаси!

- Нет, не может быть. – Эдвард, вращая обезумевшими глазами, согнулся, сжимая уши. – Почему так скоро? Слишком быстро, слишком больно! Не надо!

- Эдвард, я слышу тебя, я люблю тебя, не оставляй меня, пожалуйста, – умолял голос. – Верни меня, я не знаю, не вижу, где ты. Просто говори, верь мне!

Эдвард опустил руки и изумленно посмотрел на Беллу. Ее стеклянные глаза блеснули от скопившейся в уголках солоноватой влаги. Две слезы вырвались, струясь по щекам, словно наперегонки, и тут же исчезли, впитываясь в кожу, так и не достигнув финиша.

- Белла, это ты? – Эдвард отказывался верить тому, что говорит. Его сердце с надеждой затрепетало и потянулось к девушке. – Ты слышишь меня?

- Я слышу, Эдвард, но я… потеряна, здесь так пусто, холодно, я не знаю, куда идти. Помоги мне!

- Я здесь, Белла, я с тобой, – жадно прошептал он, схватив ее за руки. Пурпурное зарево полыхнуло, пытаясь оттолкнуть непрошенного гостя. – Я буду говорить, я жду тебя, вернись ко мне, любимая, – с жаром говорил он. Шепот его приобрел звонкие краски, перешел почти на крик, словно только это могло помочь и спасти Беллу.

- Я слышу, слышу, – голос заиграл, словно Белла улыбалась. Кинув взгляд на ее лицо, Эдвард не заметил улыбку, оно было все той же непроницаемой бесчувственной маской. – Продолжай говорить, Эдвард, пожалуйста, только не молчи.

- Да, конечно, Белла. Я жду тебя, ты только вернись, вернись, пожалуйста, умоляю тебя. Я задохнусь без тебя, мне не нужен мир, где нет тебя. Слышишь? Ты слышишь, я знаю!

- Я иду, Эдвард, – пропел голос его возлюбленной и, зазвенев, затих.

Ярчайший ослепляющий сноп света ударил в лицо Эдварда, заставив его зажмуриться и отскочить от Беллы. От нее волнами начал исходить невообразимый, нестерпимый жар, способный согреть воздух, заполняющий все пространство главного зала. Ее тело вновь медленно вознеслось, остановившись между двумя алхимическими кругами, внезапно осветившимися ярким пурпуром. Каменная крошка, покрывающая круги, пропиталась этим светом и теперь обильно излучала его. Два ярко-красных луча, покидая тело Беллы, ударили в потолок и пол, впитываясь в круги, насыщающиеся этим светом, приветствующие его. Для Эдварда все это время показалось нестерпимо долгим. С замиранием сердца смотрел он, как его прежняя Белла, закрыв глаза, медленно опускается вниз, поддерживаемая таинственной силой. Он приблизился к ней, обхватив до того момента, когда она безвольно поникла, обмякнув всем телом. Ее грудь начала слабо вздыматься, вдыхая пропитанный каменной пылью воздух; завитки черных ресниц затрепетали, веки чуть приоткрылись, но тут же закрылись от неожиданно яркого для глаз света. Еще мгновение и глаза Беллы, привыкшие к свету, удивленно осматривали представшие им полуразрушенные стены. Она слабо поежилась в руках Эдварда и улыбнулась, ощущая знакомые прикосновения родных рук. Медленно затуманенный взгляд Беллы встретился с глазами Эдварда. Его ноги подкосились, сердце невообразимо затрепетало от счастья, когда он увидел любимые карие глаза и золотые искры, которые после недолгой передышки, заиграли с новой силой, переливаясь и светясь солнцем. Белла улыбнулась еще шире, Эдвард в ответ одарил ее своей улыбкой, естественной, легкой и любящей.

- Добро пожаловать назад, Белла, – тихо произнес он, не веря своему счастью.

- Я так рада быть снова с тобой, – прошептала она, поворачиваясь к нему и прижимаясь к его груди в поисках объятия. – Эдвард, мне было там так страшно без тебя. Ты знаешь, я вернулась благодаря Ей. Она отпустила меня.

Эдвард непонимающе посмотрел на нее.

- Она? – переспросил он.

- Да, Она, – улыбалась Белла. – Она видела, почувствовала то, что чувствовал ты, когда стоял рядом с нами, и почувствовала то, что было во мне. Она нас поняла и отпустила.

Эдвард, слушая ее слова, просто молчал, затаив дыхание и улавливая ее низкий, чуть хрипловатый голос, наслаждаясь им. Как же она была для него дорога! Поначалу он даже не мог понять ее, ведь он просто слушал, запоминал, любил. Но вскоре реальный смысл слов дошел до него, Эдвард задумался. Так значит, Карлайл был тогда прав, когда рассказывал о том, что Первоматерия может различать эмоции. Она знает, чувствует… Она дала им второй шанс.

- А еще, она со мной говорила, – смутившись, сказала Белла. Ее щеки покрылись легким румянцем. Эдвард не смог сдержаться и прикоснулся к ней рукой. Белла обхватила его ладонь и потерлась о нее щекой.

- Я тогда словно видела перед собой саму себя, но это была не я. Даже не знаю, как это объяснить. Она сказала, что наши чувства настолько сильны, что даже она не может им сопротивляться. Эдвард, Она сказала, что дарит мне жизнь, что я проведу вечность с тобой.

- Что это значит? Она подарила тебе бессмертие? – изумился Эдвард. Белла покачала головой, по-прежнему улыбаясь.

- Нет, не совсем. Она сказала, что я буду бессмертна лишь до нужного момента. Я не поняла, что имелось ввиду под этими словами, но больше Она ничего мне не сказала, просто развернулась и ушла в никуда. Тогда я осталась одна, но ты помог мне найти дорогу назад. - С этими словами Белла крепко прижалась к груди Эдварда.

- Я люблю тебя, Белла, – вдруг серьезно произнес Эдвард, целуя ее в волосы и с жадностью втягивая солнечный запах, приятно щекочущий ноздри.

- А я люблю тебя, Эдвард, – улыбаясь, произнесла она и подняла голову. – Теперь мы есть друг у друга. Навсегда.

Эдвард медленно кивнул головой. Больше не нужно было слов. Их лица приблизились друг к другу, губы маняще приоткрылись, призывая вкусить райский плод. Еще секунда и Эдвард почувствовал, как твердь под ногами быстро ускользает, как он уносится вместе с Беллой в сладкую сказку, новый мир, в котором начнется их первая настоящая жизнь.