Белла легла на спину, окунаясь в шелковую мягкость блестящей от росы травы. Раскинув руки, совсем как ребенок, она закрыла глаза, и легкая улыбка блуждала по ее бледному лицу. Эдвард смотрел на нее и не понимал, как можно вот так легко радоваться, вот так просто, за одно лишь мгновение, впитав всего пару лучей солнца, вдохнув глоток свежего, пропитанного запахом хвои и земли, воздуха, испытывать счастье. Нежное веселящееся лицо Беллы притягивало его, как мотылек тянется к снопу света, растворяющего мглу отчужденной ночи. Как же ему внезапно захотелось испытать подобное чувство, оградиться от нависших проблем и невзгод, вздохнуть полной грудью и очистить разум от ненужных дум. Под влиянием этого порыва Эдвард повернулся к солнцу и, постепенно закрывая глаза, медленно опустился рядом с Беллой. Сквозь прикрытые веки он видел слепящий солнечный свет, пытающийся пробраться сквозь гранитную холодную кожу. Мелкие лучики, играя друг с другом, весело прыгали на его лице, сливаясь в единое светлое греющее тепло, распространяющееся по всему телу, которое столетиями не испытывало ничего подобного.
- Улыбнись, – тихо прошептала Белла, – согрей свою душу, Эдвард.
И он, влекомый непонятным чувством, повиновался ей. Как же давно он не улыбался по-настоящему, как давно не смеялся, словно дитя, из-за чего теперь его онемевшие губы непривычно дрожали под властью нахлынувшего желания. Уголки губ медленно дрогнули, приподнимаясь, образуя кривую дугу. Мраморная кожа непривычно натянулась, сдаваясь под натиском рождающейся улыбки, настоящей, а не притворной. Мысль о том, что он улыбается подобно человеку, вызвала в Эдварде необъяснимый прилив сил. Ему хотелось улыбнуться еще шире, хотелось, чтобы и Белла видела, что он смог, что у него получилось, что он... не камень. Солнце, заметившее в нем перемену, казалось, засветилось еще ярче, пытаясь согреть замерзшую душу впервые ожившего вампира. Через невероятно огромное расстояние лучи его пробивали толщу холодного воздуха, ликуя, достигали заветной поляны, обливая лежащих на ней девушку и вампира волнами горячего воздуха и небесной неги, заставляя их улыбаться еще сильнее. Теперь уже и лес не казался столь мрачным, до сих пор сопротивлявшийся вторжению зари. Он, уловив лучи солнца, светился от нахлынувшего света, искрился и переливался всеми оттенками зеленого, желтого, красного, превратившись в яркое соцветие замершей на мгновение жизни.
- У меня получилось, Белла... Я смог, – все еще улыбаясь, тихим шелестом произнес Эдвард.
Белла, не открывая глаз, рассмеялась. Он впервые слышал, как она смеется, но, услышав однажды, был готов слушать его вечность. Ее смех, заливистый и яркий, как само солнце, был окрашен журчанием горного ручья и мелодичной трелью самого прекрасного певца, которого можно было только услышать в этой бесконечной чаще леса. Он покорял и завоевывал все существо Эдварда, пытавшегося запомнить этот звук как можно точнее и дольше.
- Я слышу, – с придыханием проговорила она, прерывая слова своим прекрасным смехом. – Слышу.
"Как бы я хотел, чтобы она всегда была такой счастливой", – сказал он про себя. Но, едва подумав об этом, перед глазами возник Аро, его алчные глаза и хитрая улыбка. Эдвард вздрогнул и резко сел. Солнце, испугавшись его дерзкой перемены, спряталось за облаками, возмущенно переливаясь испуганными бликами. Белла открыла глаза и взволнованно на него посмотрела.
- Что случилось, Эдвард? Тебе… не можешь принять те перемены, что происходят в тебе сейчас?
- Нет, Белла, могу и... хочу. Никогда еще со мной не происходило ничего подобного. – Эдвард тяжело вздохнул. – Дело совершенно в другом.
Он запустил пальцы в бронзовые волосы и оперся локтями о колени, застыв в немом молчании.
- Расскажи мне все. – Белла тоже поднялась и положила узкую ладонь на его плечо. Эдвард зажмурил глаза, пытаясь скрыться от себя самого, от собственной низости, ненавидя свою сущность.
- Я обманул тебя, – прохрипел он. – Я никогда не заслужу твоего доверия. Я…
- Постой, – прервала его Белла. – Прекрати казнить себя, ведь я еще ничего не знаю. Не надо. Ты делаешь мне больно своими словами.
Эдвард распахнул глаза и посмотрел на Беллу. Она не лгала, сейчас ее лицо накрыла волна беспокойства, золотые искры вновь потухли, будто забрав с собой частичку жизни.
- Я солгал тебе, Белла. Лгал с самого начала. Аро приказал мне привести тебя в Вольтерру для того, чтобы обратить в вампира. – Эдвард жадно впитывал каждый вдох девушки, каждое движение, словно ожидая того, что сейчас она встанет и покинет его навсегда. Белла просто молча смотрела на него, моргнув несколько раз. Эдварду эта минута молчания показалась вечностью, но вскоре он заметил, как глаза Беллы вновь налились жизненным блеском, заиграв золотом. Девушка улыбнулась.
- И это все, что ты хотел сказать мне? – засмеялась она. Эдварда вопрос поставил в тупик.
- Разве этого недостаточно, чтобы возненавидеть меня? – спросил он угрюмо. Белла перестала смеяться.
- А ты этого так хочешь? – Она серьезно посмотрела на него, безмолвно требуя ответа на вопрос. Эдвард взглянул посмотрел на нее.
- Вовсе нет! Совсем нет! Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Я… - Он смутился от посетившей его мысли и замолк.
- Неужели ты думал, что я не догадывалась об этом? – произнесла Белла, с нежностью вглядываясь в Эдварда. – К тому же, Карлайл предупредил меня о возможном исходе нашего путешествия. Он сразу сказал мне, что, возможно, Аро, прознав обо мне, желает, чтобы я присоединилась к клану Волтури в ипостаси вампира.
- Почему же ты согласилась ехать? – изумленно воскликнул Эдвард. Белла в ответ лишь рассмеялась.
- Неужели ты думаешь, что они смогут обратить меня в вампира? Ты что же, уже забыл, на что я способна? – Ее слова ввели Эдварда в ступор. Действительно, если Аро знал о возможностях Беллы, как он собирался обратить ее в вампира, если к ней невозможно прикоснуться?
- Я ничего не понимаю, – признался Эдвард. – Но почему ты все-таки согласилась ехать?
Белла недолго молчала, внезапно погрустнев, а потом тихо ответила:
- Я жажду ответов, Эдвард. Ты сказал, что Аро достаточно мудр, уже очень долго живет на этой земле, много видел и слышал. Я хочу поговорить с ним, ведь быть может, он сможет сказать мне больше обо мне, о моих способностях. Если он действительно знает, то, может быть, он научит меня запирать эту силу на замок. Благодаря Карлайлу я научилась сдерживать ее, но это невыносимо трудно, и пусть даже в этом случае я не забираю жизнь, но все равно причиняю невыносимую боль.
Белла замолкла и опустила глаза.
- Я вовсе не ненавижу тебя, Эдвард, и понимаю, почему ты солгал поначалу. Не вини себя ни в чем, пожалуйста. – Она приблизилась к Эдварду и уложила голову на его плечо, отчего вампир вздрогнул.
– Я очень благодарна тебе, – улыбнулась Белла.
- За что?
- За то, что ты нашел в себе силы признаться. – Эдвард, услышав ее слова, промолчал и закрыл глаза. Почему эта девушка постоянно вызывает в нем непонятные чувства? Почему она тянется к нему, мертвому и холодному, словно подсолнух к солнцу? Он прокручивал в голове эти вопросы снова и снова. В конце концов, Эдвард понял, что этой хрупкой девушке пусть с неимоверным трудом, но все же удалось отвоевать для себя укромное место в его наполовину ожившем сердце. Поняв это, он почувствовал себя невероятно счастливым. Радость заструилась по его венам, согревая тело лучше всякого солнечного луча самого жаркого солнца. Он слабо улыбнулся и вдохнул невообразимо приятный запах ее блестящих волнистых волос. Природа ликовала, пытаясь разделить вновь возникшую радость Эдварда, и оживала на глазах. Солнце вновь показалось, со счастливой улыбкой распыляя тепло игривых лучиков. Из чащи донеслась трель соловья, непонятно откуда возникшего перед глазами Эдварда. Проворно взлетев на ближайшую ветку ели и обхватив ее острыми коготками, отчего та легонько трепыхнулась, он шаловливо окинул глазом окружающее пространство и, словно воробушек, прыгнул, повернувшись к сидящим на поляне чужакам. Внимательно озирая их с ног до головы, он издал нетерпеливую трель, замолк, словно ожидая какой-то реакции, а затем, успокоившись, запел. Из его маленького горлышка полилась переливчатая мелодия, воздух, с тонким свистом выходящий из его маленьких легких, содрогался, превращаясь в игривую, завоевывающую слух любого слушателя, волшебную песнь. Словно окунаясь в фантазийный водоворот цветов, серебряных колокольчиков, овеянный свежим ветром и ароматом весны, Эдвард заворожено слушал, пока соловей внезапно не снялся с ветки и не умчался вдаль, мелькая маленькими крылышками и скрываясь в лесной глуши. Ода соловья, посвященная двум незаконно вторгшимся в его владения существам, закончилась. Белла грустно вздохнула.
- Как прекрасно, – прошептала она. - Ничего подобного раньше не слышала.
- А я слышал, – улыбнулся Эдвард, вспоминая недавно звучавший, звонко сотрясающий пряный лесной воздух, смех Беллы.
- Как же я завидую тебе, – недовольно произнесла она, но тут же рассмеялась, чем вызвала у Эдварда очередную улыбку, однако, вскоре погасшую. До его ушей донесся топот копыт.
- Карлайл скоро будет здесь, – произнес он, внезапно помрачнев, и легко поднялся с травяного настила. Белла последовала вслед за ним.
- Как быстро, – грустно произнесла она. – Значит, скоро нужно будет отправляться дальше? Здесь так хорошо! – мечтательно закрыла глаза Белла.
- Здесь нас чуть не убили, – заметил Эдвард.
- Ох, я об этом уже успела позабыть, – смущенно улыбнулась она.
Эдвард, на секунду отвлекшись от Беллы, внимательно прислушивался. Вот лошадь сбавила ход и, спотыкаясь, поплелась к поляне. Ветер донес приторно-сладкий запах Карлайла. Через минуту он уже показался среди деревьев, ведя под узду белого жеребца, весьма прекрасного и породистого скакуна. Сам же Карлайл показался Эдварду чересчур возбужденным: голубые глаза сверкали, грудь нервно вздымалась, будто он от кого-то бежал всю дорогу.
- Все в порядке, Карлайл? – поинтересовался Эдвард. Карлайл в ответ смерил его взглядом, полным недоверия.
- Тебя это действительно волнует? – холодно спросил он и тут же обратился к Белле.
- Белла, я подыскал отличного скакуна. Это – Вихрь. – Он указал рукой на всхрапывающего беспокойного жеребца. – Он невероятно силен и вынослив! С трудом удалось мне его купить у одного чрезвычайно упертого торговца.
Карлайл казался довольным собой до безобразия. Белла, улыбнувшись ему, подошла чуть ближе к жеребцу, но как только он заволновался, остановилась.
- Да, он прекрасен, Карлайл. Жаль, что и он боится меня. – Ее лицо погрустнело, но через мгновение вновь просветлело, когда она вспомнила о чем-то. – Странно, что лошади боятся меня, но вас, вампиров, даже не думают. Ну, теперь это неважно, Карлайл! – вдруг воскликнула она. – Ведь вы знаете, что я не могу причинить вреда Эдварду?
Белла кинула счастливый взгляд на Карлайла.
- Я могу коснуться его! Значит все же есть на этом белом свете хоть кто-то, кто не погибает и не мучается от моих прикосновений! Карлайл, вы слышите меня? Я так счастлива!
Видя, как Белла радуется, словно дитя, Эдвард вновь улыбнулся, но когда его взгляд упал на Карлайла, улыбка вмиг слетела с лица. Карлайл казался еще бледнее, чем обычно, на глаза упала тень, и все самодовольство как рукой сняло. Теперь он был мрачнее тучи.
- Да, Белла, конечно же я очень рад за тебя, – мягко произнес он и окинул Эдварда холодным взглядом, так и кричащем о полном недоверии. Тот просто не смог не заметить этого и нахмурился в ответ. – Я думаю, нам лучше пора двинуться в дорогу. Не стоит тут долго задерживаться.
Карлайл привязал приплясывающего от нетерпения жеребца к дереву и направился к коляске, чтобы собрать вещи. Белла беспокойно посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Эдварда, молча вопрошая о случившемся. Эдвард лишь покачал головой. Он решил, что поговорит с Карлайлом, как только представится возможность. Разговор наверняка перерос бы в спор, в чем Эдвард почти не сомневался, но он очень не хотел расстраивать Беллу. Не смотря ни на что, Карлайл был для нее единственным и дорогим, пусть не человеком, но существом, кто оберегал ее и поддерживал все эти годы. Только это останавливало гнев Эдварда, направленного на Карлайла, и его непонятное к нему отношение, выливающееся в постоянные вспышки ненависти и гнева.
Вещи были быстро собраны, на лесной дороге Карлайл запряг Вихря и взобрался на свое привычное место. Белла, осторожно взирая на него, подошла к коляске. На этот раз она с улыбкой приняла помощь, предложенную Эдвардом, и обхватила рукой его ладонь. Вспорхнув, она уселась на место и благодарно посмотрела на него. Карлайл кашлянул, дерзнув прервать мгновение их внезапной зрительной связи.
- Я думаю, пора ехать, – сказал он и, схватив вожжи, с силой ударил ими по бокам жеребца. Тот недовольно заржал и резко тронулся с места. Эдвард, невольно осуждая столь возмутительное поведение Карлайла, быстро догнал их и теперь бежал напротив коляски, чтобы была возможность видеть Беллу. Девушка, заметив его, смущенно опустила глаза и рассматривала свои руки, на которые уже успела натянуть свои привычные старые перчатки, возможно, из привычки, возможно, ожидая скорое прибытие в Париж и огораживая себя от возможности риска. Ее бледные щечки порозовели, Эдвард, заметив это, улыбнулся про себя и просто бежал, не оглядываясь на нее, но все же иногда замечая на себе ее косые взгляды.
Через несколько часов стройные ряды деревьев сменились, наконец, холмистой местностью. Белла довольно вдохнула воздух, освобожденный от примесей старого леса, и закрыла глаза, выставляя лицо навстречу степному ветру, заигрывающему с ее длинными локонами. Эдвард невольно залюбовался этим зрелищем. Белла теперь казалась ему чрезвычайно прекрасной в своей обыденности, казалась вольной птицей, которая вот-вот взмоет в небеса и воспарит над всеми, являя собой божественный символ чистоты, добра и любви. В этот момент в голове Эдварда зароилась червивая мысль о собственной ничтожности. Как может это чистое дитя доверять себя, свою жизнь, свою душу, свои мысли ему, проклятому и осужденному на вечное холодное существование, лишенное эмоций, а, главное, счастья и возможности любить. Если вдруг будет необходимо, сможет ли он ее оставить, тем самым разбив только что забившееся сердечко? Он, вампир, единственный, кому ее силы не причиняют вреда, и это поселило в душе Беллы надежду. Сможет ли он, единожды сказав, что не достоин ее, уйти и оставить ее беззащитной перед собственным страхом? Он не знал ответов на эти вопросы, но Эдвард принял решение: по крайней мере сейчас он должен стать тем, кто полноправно может принадлежать Белле, кто будет в силе позаботиться о ней. Он попытается возродить все чувства, отперев замок, столь долгое время державший их на привязи; все чувства, что он скрывал в глубинах своей сущности на протяжении четырехсот лет. И эта девушка поможет ему в его начинаниях. Окрыленный этой мыслью, он снова взглянул на Беллу, которая, успев заметить на его лице гамму борющихся друг с другом эмоций, беспокойно взирала на него, оставив игру свободолюбивого ветра далеко позади. Эдвард, заметив ее беспокойство, улыбнулся, словно говоря, что с ним все в порядке. Девушка, все еще сомневающаяся в его искренности, долго смотрела на него, но потом, слабо улыбнувшись, отвела взгляд, оставляя на лице Эдварда жгучий след от искристых карих глаз.
Карлайл, не оглядываясь, вел повозку и был погружен в собственные мысли. Его странное поведение казалось Эдварду очень подозрительным и он сам себе задавался вопросом, какую же роль исполняет Карлайл в этом приключении? Он решил для себя понаблюдать за ним более пристально, пока они будут добираться до Вольтерры.
К вечеру они, наконец, добрались до Парижа. Вновь узкие улочки, лишенные света, потому как еще не успевшие впитать в себя свет зажженных фонарей, окутанных туманом сгущающихся сумерек, гостеприимно приняли путешественников, алчно проглотив въезжающую за ворота коляску, запряженную белым, взмыленным от тяжелого пути, жеребцом, и странного человека, одетого в черный дорожный плащ, отчего даже его лица не было видно. Цокот копыт звонко раздавался в пустом мрачном коридоре теснящихся друг к другу домов, отражаясь от их стен, разлетаясь по свободному пространству, и углублялся вглубь узкого проулка. Серые каменные и деревянные дома жались друг к другу, росли вглубь дворов, нагромождались этажи на этажи, карабкались друг на друга, и, подобно сжатой жидкости, устремлялись вверх, и только тот из них дышал свободно, кому удалось поднять голову выше соседа. По мере приближения к центру города, улицы постепенно расширялись, освобождалось пространство, дающее свободу дыханию путников.
Незаметно под покровом близящейся ночи Карлайл вывел запряженного жеребца к Гревской площади. Одна из самых старейших площадей Парижа, когда-то являлась одной из самых прекрасных, но и самых ужасных, вследствие тех казней, что когда-то состоялись на ней, площадей. Ныне же от Гревской площади тех времен остался лишь едва заметный след: это прелестная башенка, занимающая ее северный угол. Но и она почти погребена под слоем грубой штукатурки, облепившей острые грани ее скульптурных украшений, и, вскоре, быть может, исчезнет совсем, затопленная половодьем новых домов, столь стремительно поглощающим все старинные здания Парижа. Площадь имела форму неправильно трапеции, окаймленной с одной стороны набережной, а с трех других – рядом высоких, узких и мрачных домов. Днем, возможно, и можно было любоваться разнообразием этих зданий, покрытых резными украшениями из дерева или из камня и уже тогда являвших собой совершенные образцы всевозможных архитектурных стилей средневековья от XI до XV века, но ночью во всей этой массе домов можно было различить лишь черную зубчатую линию крыш, окружавших площадь цепью острых углов. Здесь, в одном из домов, располагалась небольшая таверна с говорящим названием «Une petite maison»*, предоставляющая комнаты прибывшим путешественникам и уставшим с дороги путникам. Возле ее входа и остановился Карлайл. Легко спрыгнув с коляски, он стремительно направился внутрь, чтобы узнать о наличии свободных комнат. Эдвард услышал лепетанье женщины, хозяйки таверны и низкий красивый голос Карлайла, пытавшегося что-то объяснить на своем слабом французском. Через секунду на улице показалась женщина лет сорока, худая и маленького роста, но с очень живыми глазами и подвижной мимикой. Она осветила крыльцо фонарем и, увидев Изабеллу и Эдварда, широко улыбнулась.
- Bon nuit, mademoiselle et moncieur. Vous vous êtes très fatigués, peut être. Venez-vous, j'ai des pièces libres.**
Эдвард подал Белле руку, чтобы она могла спуститься. Девушка, улыбнувшись, вновь окатила его волной благодарности, и они вместе пошли к крыльцу. Эдвард почтительно пропустил Беллу вперед и сам, поклонившись хозяйке, нырнул в теплое помещение. Женщина смотрела на них восхищенным взором.
- Quels sont beaux gens!*** – только и смогла она выдавить из себя и, потушив фонарь, зашла в дом, захлопнув дверь.
Зайдя в таверну, Эдвард и Белла оказались в просторном теплом помещении, обставленном скромной, но красивой мебелью. Хозяйка таверны отнюдь не страдала отсутствием вкуса. В небольшой гостиной, к которой вел коридор, устеленный длинной ковровой дорожкой ручной работы, приятно согревая, горел огонь. Языки пламени, жадно лизавшие сухие поленья, зазывно дразнили, приглашая подсесть ближе и отдаться во власть горячего танца, что исполняли искры, отлетающие от потрескивающего в последнем вздохе пылавшего дерева. Недалеко от камина стоял большой диван цвета орехового дерева, накрытый полотнищем с густым ворсом неизвестного происхождения. На его краешек и устроилась Белла, с интересом оглядывая гостиную. Хозяйка гостиницы, мадам де-Буш, поинтересовалась насчет ужина, но Карлайл предупредил, чтобы его подали только Белле в ее комнате. Женщина согласно кивнула головой и указала рукой в сторону коридора, пытаясь проводить гостей к их комнатам. Белла, Карлайл и Эдвард последовали за ней. На этот раз нашлись три свободные комнаты, чему Эдвард был несомненно рад. Он устал от постоянных нападок со стороны Карлайла, пусть даже они имели под собой разумное основание. Пожелав Белле спокойной ночи, он с удобством устроился в своей комнате, с удовольствием развалившись на большой и мягкой кровати. Свежее, только что постеленное белье, пахло лавандовым мылом. Эдвард вдыхал теплый воздух и старался освободить голову от лишних мыслей. Вот только это ему плохо удавалось. Он понял, что ему обязательно стоит поговорить с Карлайлом, и решить эту проблему стоило как можно быстрее. Он все раздумывал над тем, что скажет ему, с чего начнет разговор, пока часы на Гревской площади не пробили полночь. Эдвард твердо решил для себя, что дело не стоит отлагательств и соскочил с кровати. Открыв дверь, он тихо пошел по коридору, на минуту остановившись напротив двери Беллы. Девушка еще не спала. Уже потянувшись к ручке двери с ясным желанием увидеть ее лицо, Эдвард остановился и одернул руку. Повернувшись, он прошел к двери Карлайла и остановился. Дверь была приоткрыта. Постучавшись и не услышав ответа, Эдвард вошел, но он уже понял, что Карлайла в комнате не было. На измятой кровати лежали собранные в кучу сумки и только лишь. В комнате было пусто. Возможно Карлайл в комнате Беллы, но, к большому удивлению, Эдвард не слышал его присутствия в доме вообще. Он решил спросить Беллу, наверняка он предупредил ее о своем уходе. Эдвард мгновенно приник к двери девушки и тихо постучал.
- Войдите, – раздался ее тихий низкий голос.
Ручка двери поддалась, и Эдвард вошел в комнату. Белла, увидев вошедшего, улыбнулась.
- Эдвард, что привело тебя сюда?
- Я хотел спросить, не знаешь ли ты, куда ушел Карлайл?
Лицо Беллы приняло волнительное выражение. Похоже, вопрос застал ее врасплох.
- Его нет? – странным голосом спросила она. – Как странно, он всегда предупреждал меня, когда уходил куда-нибудь, а в этот раз… - Белла задумалась. – Возможно, он решил посетить одного из своих друзей. Он здесь бывал иногда и занимался изучением алхимии. Карлайл говорил, что у него в Париже живут алхимики-единомышленники.
- Единомышленники? – мрачно переспросил Эдвард. – Что за глупости! Таскаться по ночному городу в поисках таких же обезумевших, как и он сам.
Белла улыбнулась, но сразу же вернула серьезность своему лицу.
- Эдвард, не говори так. Карлайл – хороший ученый, и если бы не он, неизвестно, что стало бы со мной. – Эдвард глубоко вздохнул в ответ на ее слова.
- Сядь со мной, – внезапно сказала она. Ее лицо смущенно поникло. Не смотря на то, что в комнате было темно, Эдвард смог заметить, что Белла слегка покраснела. Он еще не мог понять ее мыслей и желаний, и потому приблизился к ней. Белла сидела на кровати и теребила в руке перчатку. Эдвард опустился с ней рядом и накрыл ее руки своей ладонью, перенимая на свою кожу ее тепло. Белла замерла от прикосновения и на секунду посмотрела в его глаза.
- Ты что-то хочешь сказать мне, – подтвердил Эдвард свои догадки. Белла тяжело вздохнула и едва заметно кивнула головой.
- Да. Я… я хотела сказать, быть может… – Она замолчала и закусила губу, чуть сдвинув брови. Белла раздумывала над своими словами, но Эдвард и не торопил ее, а терпеливо ждал, когда она найдет в себе силы сказать то, что хочет.
- Я не могу заснуть, – начала она вновь. – Мысли мне не позволяют. Я думала о тебе, о том, что могу касаться тебя.
Она достала узкую ладонь из объятия руки Эдварда и плавно провела по ней худыми пальчиками, словно пытаясь впитать в себя холод твердой кожи.
- Как ты думаешь, Эдвард, быть может, небеса свели нас вместе, позволили встретиться, чтобы воссоединить половинки наших бедных сердец воедино? Быть может, мы нужны друг другу больше, чем сами об этом догадываемся?
Ее низкий, хрипловатый голос заполнил всю тишину комнаты и раздавался в ушах Эдварда особенно глубоко и насыщенно. Белла подняла на него взгляд, и ее глаза округлились от волнения и смущения.
- Ты не веришь в это? – спросила она дрожащим голосом.
Эдвард опустил голову и сжал веки, все еще размышляя над ее словами. Он решил для себя, что никогда не станет ей лгать и потому сказал правду.
- Белла, я уже привык к самому худшему, что только может быть. Вот и сейчас, после твоих слов, я не могу и не хочу в них верить, потому что привык к тому, что все надежды имеют грубую привычку ломаться в тот самый момент, когда я меньше всего этого ожидаю. Это доставляет всегда только невыносимые страдания. Я не верю в то, что создан для тебя, я уверен, что ты достойна намного большего, чем какой-то... вампир. Единственное, что я могу точно обещать, так это то, что сейчас готов тебя защищать и буду рядом с тобой, чтобы уберечь от любых бед.
Эдвард умолк, а Белла, опустив вмиг погрустневшие глаза, очень долго думала о его словах, настолько долго, что Эдвард решил, что было бы лучше, если он сейчас оставит ее наедине со своими мыслями. Он поднялся, прошептав тихое «прости» и направился к двери, но неожиданно прорезавший тишину комнаты голос Беллы заставил его остановиться.
- В один из дней моей серой жизни я зашла в библиотеку Карлайла, – начала говорить она. - Там, среди вековых фолиантов и старых рукописей я отыскала книгу, название которой я, к сожалению, не смогла перевести с латыни. В ней я наткнулась на одну историю, «Роза Парацельса». Знаешь, был такой алхимик, умер при странных обстоятельствах, никто так и не знает правды о его смерти. Знают лишь то, что Парацельс был невероятным человеком. Изучал алхимию ради того, чтобы иметь возможность лечить людей. Так вот в том рассказе говорилось о том, что к стареющему алхимику пришел на обучение молодой человек. Он готов был расстаться со всеми сбережениями, был готов пожертвовать годами своей жизни, лишь бы Парацельс раскрыл ему таинства алхимического искусства. Но, прежде чем пуститься в путь, стать учеником, он потребовал от Парацельса доказать его мастерство, просил явить чудо и оживить сожженную дотла розу, чтобы точно быть уверенным, что принесенные жертвы не будут напрасными. Парацельс отказал ему, уверив, что чудо не принесет искомой веры. Юноша ушел разочарованный, и в глубине души жалел немощного старика, оказавшегося ни на что не способным фантазером, живущим в мире иллюзий. А Парацельс, как только закрылась за визитером дверь, собрал в ладони пепел и розу оживил.
Белла на секунду прервалась. Эдварда обернулся к ней и увидел, что она поднялась с кровати и гневно взирала на него. Он смотрел, завороженный ее словами, но, все еще не понимал, что ими хотела она ему донести.
- Так вот, - выдохнула она, - не поступай так со мной, Эдвард. Не поступай, как тот юноша, не способный верить в то, что было за гранью его понимания. Умоляю тебя, поверь! Не дай мне остаться пеплом до конца моей короткой жизни. – Гнев в ее глазах сменился горечью. Внезапно она подбежала к Эдварду и прильнула к его груди, крепко обняв.
– Ведь все, что я сказала – правда, я в это верю всем сердцем, и потому это правда! – Белла тихо всхлипывала. Эдвард, изумленный до глубины своего естества, ошарашенный ее словами, глубоко дышал, вдыхая запах девушки. Вновь внезапное чувство согрело его, как тогда на поляне. Не повинуясь голосу разума, твердившему свое жестокое «нет», его руки дрогнули и медленно обхватили хрупкую спину Беллу, прижавшуюся, казалось, еще сильнее. Все внутри него боролось, мысли, словно взбесились, сталкивались друг с другом и бились, превращаясь в сплошное месиво. Единственной мыслью, которой удалось отделиться от этого бессвязного потока, была мыль о возможности, реальной возможности, принять все, как есть, принять ее слова, согласится с ними и просто тихо повиноваться течению судьбы, отдаваясь во власть ее крутого потока и кружась в водоворотах неизбежности.
Белла все еще не хотела отпускать его и, обессиленная, обмякла в его руках. Эдвард подхватил почти невесомое для него тело и двинулся к кровати. Плавно опустив ее, он уже хотел уйти, но Белла схватила его за руку и покачала головой, умоляя остаться рядом. Эдвард присел на стул, стоящий рядом с кроватью, и сжал ее руку. Белла слабо улыбнулась и закрыла глаза, пропитанные блестящими хрустальными слезинками. Так и провел Эдвард всю ночь подле нее, наблюдая за безмятежным и прекрасным бледным лицом, мягкими гладкими губами, дрожащими во сне ресницами и ямочками на щеках, которые, словно мимолетный след ярких сновидений, появлялись на миг, но вновь исчезали, когда уголки губ грустно возвращались на свое привычное место.
Маленькая старая часовня зашлась в грузном гуле, отбив восемь часов. Утреннее осеннее солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы из легкого тонкого льна и пускало по комнате солнечные зайчики, наперегонки бегающие и заигрывающие друг с другом. До слуха Эдварда донесся звук шагов Карлайла. Тот уже успел почувствовать, что Эдвард в комнате Беллы, и потому озлобленные шаги ускорились. Даже не постучавшись, Карлайл ворвался в комнату Беллы и гневно взглянул на Эдварда. Не заметив ничего предосудительного, он продолжал гневно дышать. Дерзкие слова так и крутились на его языке.
- Что ты здесь делаешь? – процедил Карлайл, окидывая его и спящую Беллу пропитанным недовольством взглядом.
- И тебе доброго утра, - холодно ответил Эдвард. - Она попросила меня остаться. У меня к тебе встречный вопрос. Где тебя носило всю ночь, черт возьми?
Карлайл немного опешил, но уже собрался что-то ответить, когда веки Беллы затрепетали и открылись. Она сонными глазами окинула комнату, и взгляд ее остановился на Эдварде. Белла улыбнулась.
- Доброе утро, Белла, – смягчившимся, почти теплым голосом пропел Эдвард.
- И тебе доброго утра, Эдвард, и тебе Карлайл. Что случилось? – Они изумленно хлопала ресницами, а потом соскочила с кровати и подошла к окну. Раздвинув шторы, она распахнула окно и впустила в комнату ветер, донесший с собой запах свежих булок и осени. Крики французов с площади беспрерывным потоком полетели вслед за ним, оглушая после царящей в комнате звенящей тишины. Однако ветер, закружив меж Эдвардом и Карлайлом, донес с собой кое-что еще. Злобно оскалившись, Эдвард соскочил со стула и одарил Карлайла взглядом, полным ненависти и злобы.
- Кого ты притащил за собой? – закричал он. – Идиот, бездарь! Ты хоть понимаешь, что за тобой последовал один из Волтури! Проклятье!!!
Эдвард метался по комнате, пытаясь сосредоточиться и разработать план дальнейших действий. Карлайл, услышав его слова, округлил глаза в непритворном ужасе, тут же осунулся и виновато добавил:
- Не может быть. Я был очень осторожен... Простите. Это вышло случайно. Эдвард, поверь, я действительно не знал!
- Теперь это уже не имеет никакого значение, - с мертвым отчаянием произнес Эдвард, тяжело вхдохнув. - Он уже здесь, я слышу его шаги.
Эдвард вдруг остановился и, застыв, с ужасом смотрел на перепуганную Беллу. Через секунду легкие шаги затихли перед дверью их комнаты, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял вампир с белыми вьющимися волосами, он был прекрасен, но, одновременно, внушал страх и ужас. Его глаза словно впитали в себя ночь, почти сливаясь с черными кошачьими зрачками. Красивые губы изогнулись в кривой улыбке.
- Давно не виделись, Эдвард, – мягким баритоном промолвил гость.
- Джаспер, – кивнул Эдвард, пытаясь утихомирить бушевавшие в нем чувства, выкинуть из головы хоть на миг образ Беллы и заглушить свои чувства к ней.

* «Маленький дом» (франц.)
** «Доброй ночи, мадемуазель и мсье. Вы, должно быть, очень устали. Проходите, у меня есть свободные комнаты.» (франц.)
*** «Какие красивые люди!» (франц.)