Эдвард еще не был готов дать ответы на вопросы, интересующие Карлайла. По крайней мере, до тех пор, пока он не узнает ответы на свои собственные.
- Постой, Карлайл, я еще не все уяснил. Позволь мне спросить тебя еще кое о чем, после чего я выслушаю тебя.
Карлайл колебался.
- Хорошо, - ответил он, кивнув, - но ты дашь мне и свои ответы также.
- Это вполне разумно, – согласился Эдвард и взглянул на спящую Беллу. Девушка, потерявшая для своего хрупкого тела слишком много крови, нуждалась в отдыхе и сейчас безмятежно спала.
- Я выслушал все, что ты мне только что поведал о способностях Беллы, а самое главное, об их причинах. Но скажи, она – единственная на этой земле? Неужели на свете больше нет людей, в которых, как ты сказал, Сера преобладает над Ртутью и Солью во множество раз. Возможно, уяснив для себя ответ на этот вопрос, я смогу полноценно ответить на тот, что ты задал мне.
- Есть такие люди, Эдвард, – Карлайл раздумывал о том, что же стоило сказать, а что правильнее было бы оставить без внимания. – Но она – это действительно нечто, ни у одного человека при жизни не проявляются такие способности, как у нее. Понимаешь, - он безразлично прошелся взглядом по лицу Эдварда, - есть небольшая горстка людей на этой планете, в которых Сера преобладает над остальными двумя элементами, но это преобладание ничтожно мало. Эти люди даже отдаленно не способны на то, что может моя Белла. Чем больше преобладание, тем больше совершенность, тем больше возможностей, и для этой девушки было сделано исключение, настоящий подарок судьбы, – глаза Карлайла вновь приобрели какой-то странный огонек. – Первоматерия – основа единства и порядка, всё и ничто. Она, как я уже говорил, обладает способностью перевоплощаться в чем-то, в какой-либо вещи, растении, животном или человеке. Таким человеком стала Белла. Именно это воплощение дало Белле способности защиты и восстановления. Никто из людей больше не способен на это. А знаешь, что интересно? – взгляд острых глаз Карлайла пристально уставился на Эдварда. – У меня есть догадка, что таланты проявляются только у тех вампиров, которые, будучи людьми, и входили в эту горстку «избранных» людей. Яд вампира является ключом к раскрытию этих талантов. – вдруг Карлайл потерял суть своей пламенной речи и забормотал почти шепотом в раздумье, – Сера… вампиры… возможно ли подобное… Белла… Первичная Материя… трансмутация… Великое Делание… не может быть… разве что… нет, нет… - тут Карлайл осекся, очнувшись от потока мыслей в своей голове, и отсутствующим взглядом посмотрел на недоумевающего Эдварда.
- То есть при жизни, я был… близок к совершенству? – спросил Эдвард с неподдельным сарказмом.
- Ну да, ты правильно меня понял, – Карлайл смотрел на него с усмешкой. – Но не думай о себе слишком много. Хотя, мне все еще интересно, почему она не смогла причинить тебе боль?
- Потому что на мою защиту встал еще один из моих талантов, Карлайл, – голос Эдварда отливал легкой ноткой гордыни. – Да, я – ищейка, но мой разум и мое тело обладает защитой, щитом, который, как я полагаю, и смог защитить меня от смерти.
- А ты полон загадок, Эдвард, – усмешка с лица Карлайла сползла, сменившись маской холодности. – Я ответил на все твои вопросы, настала твоя очередь.
Эдвард вздохнул, раздумывая.
- Я готов. Что ты хочешь знать? Знает ли Аро о способностях Беллы? Не знаю, возможно. В любом случае, когда он поручал мне задание, то ничего не упомянул об этом, хотя ясно дал понять, что эта девушка очень важна, и я должен доставить ее в Вольтерру невредимой, – Эдвард болезненно поморщился. Эту часть задания он уже не выполнил, чуть не позволив Белле погибнуть от зубов оборотня. Но даже после всего, что произошло, Эдвард не сказал Карлайлу о дальнейшей судьбе Беллы, уготованной для нее Аро.
- Эдвард, - лицо Карлайла приняло сосредоточенное серьезное выражение, - да будет тебе известно, я не верю ни единому твоему слову. Я почти уверен, что Аро желает видеть ее не для того, что вести с ней обычную светскую беседу. Знай он о ее способностях, а я уверен, что он знает, он в один миг прибрал бы ее к своим рукам. Отвечай сейчас же, он хочет обратить Изабеллу в вампира?! – Карлайл нервничал и злился с каждым словом еще больше, вперившись взглядом в Эдварда, сохранявшего невозмутимый вид.
- Карлайл, ты меня не слышишь, или просто не желаешь слышать? Ведь я уже сказал, что не знаю причины, по которой Аро желает увидеться с этой девушкой. Я лишь выполняю свое задание, остальное – неважно.
Карлайл был просто взбешен от услышанных слов. Полное безразличие Эдварда в данной ситуации злило его еще больше.
- Ты – подлец, Эдвард! – Карлайл резко приблизился к нему и, схватив за грудки, продолжал буравить взглядом. – Я уже тысячу раз пожалел, что обратил тебя! Из – за меня теперь по этой земле ходит настоящее чудовище! Монстр! Это ты, Эдвард, знай это. Даже кровожадные оборотни не могут сравниться с тобой, ибо, по крайней мере, они не скрывают свои истинные цели, а ты двуличен, пытаешься казаться в глазах Беллы лучше, чем ты есть на самом деле. Ты не понимаешь, что ведешь ее в никуда?!
Эдвард, в ответ устремив свои зеленые глаза на обидчика, схватил холодные руки Карлайла и разжал его твердые пальцы, с силой сжавшие белую рубашку. Оттолкнув вампира от себя, Эдвард поправил помявшуюся льняную ткань, демонстративно отряхнув ее, и тихо ответил:
- Глупец, возьми себя в руки. Довольно позорить себя дурными выходками. Я – не ангел, что мне и самому отлично известно, но я знаю, что с Беллой все будет в порядке, – Эдвард прервался, недолго размышлял.
"Я сам позабочусь об этом", – пронеслось в его голове.
Карлайл тяжело выдохнул воздух. Медленно отвернувшись от Эдварда, он грустным взглядом прошелся по фигурке Беллы, укутанной в плащ, и остановился на ее бледном лице.
- Я буду считать, что ты дал слово, – вдруг неожиданно сказал Карлайл. – Ты не позволишь ей умереть. Никогда! – Эдвард хотел что-то сказать, но тот ему не позволил, резко обернувшись. – Скоро она придет в себя, нужно будет продолжить путь. Я должен найти лошадь для нее. Оберегай ее сон. Я не знаю, сколько времени буду отсутствовать, но постараюсь вернуться как можно быстрее. Позаботься о ней… если в состоянии, – колко добавил Карлайл и, не дожидаясь ответа, бесшумно скользнул в чащу леса, оставив Эдварда наедине со своими мыслями и спящей девушкой.
Слишком тяжелая и слишком напряженная ночь, наконец, медленно и нехотя отступала, как побежденное перебитое войско, лишенное своего командира. Макушки высоких деревьев светлели под натиском наступающего рассвета, пропуская первые бледные лучи солнца на закрытую от внешнего мира поляну, ставшую этой ночью полем битвы столь могучих, но жестоких и кровожадных существ. Прохладный утренний воздух мерцал сгустками в светлой утренней дымке, просачиваясь сквозь лесную растительность, просыпающуюся от беспокойного сна. Морозная ночная влага мельчайшими каплями оседала на земле, деревьях, кустарниках и травах, сверкая и переливаясь, отражая в своей прозрачной глубине всю мрачную девственную красоту окружающего мира, радуя глаз множеством соцветий мириад радужных оттенков. Утро вступало в свои полноправные права, медленно и жадно пробираясь сквозь мглистые тени встретившейся на его пути гущи леса, огибая своим светом неприступные мощные стволы зеленых великанов, веками стоящие стройной стеной, сопротивляющиеся и насмехающиеся над временем. Тьма, бегущая от преследования грядущего дня, искала укрытия и защиты среди этих царственных и могучих лесов, жаждая скорейшего прихода следующей ночи, когда она с упоением смогла бы радоваться той власти, что обладает со времен своего существования. И деревья с радостью принимали ее, прикрывая зелеными ветвями от бегущего ей вслед рассвета.
Эдвард вдыхал утренний воздух, упиваясь его влажностью, когда взгляд его упал на мертвых мужчину и женщину, покрытых падающей тенью и все еще лежащих на поляне в неестественных позах. Он, ожидая скорого пробуждения Беллы, подлетел к коляске и выхватил из нее первый попавшийся под руку плащ. Затем, не теряя ни секунды, расстелил плащ на земле, уложил на него мертвые тела и завернул в плотный кокон. Обхватив его сильными руками, Эдвард взвалил тела погибших на спину и побежал в лес, к месту, где лежал оборотень, убитый Карлайлом. Пробегая меж сломленных деревьев, он вновь переживал последствия минувшей ночи. Почти затянувшаяся рана все еще ныла, жгучая боль порой волнами накатывала на раненое плечо, но, вдоволь помучив вампира, отступала лишь для того, чтобы позже вновь удовлетворить свое дурное желание причинить еще большие страдания. Яд оборотня все же сделал свое дело. Стараясь не обращать на рану внимания, Эдвард приблизился к мертвому юноше, шея которого оказалась полностью растерзанной, благодаря мертвой хватке пальцев Карлайла. Юноша был очень красив. Правильные черты, черные блестящие волосы, прямой нос, гладкие губы и длинные ресницы – все это болезненно напоминало лицо девушки, чье сердце пронзил Эдвард. Он скинул со своей спины тела оборотней и уложил рядом с юношей, накрыв всех троих плащом, которому было суждено стать их последним, погребальным одеянием, и еще долго смотрел на них, бывших, возможно, чрезвычайно сильно связанными друг с другом. До ушей Эдварда донесся тихий шорох со стороны их маленького лагеря. Белла проснулась и, заметив отсутствие своих спутников, изрядно заволновалась: сердце ее забилось чуть чаще, чем обычно, дыхание сбилось. Эдвард поспешил обратно к поляне.
На ней Белла, приподнявшись на локтях, усиленно пыталась отыскать глазами своих сопровождающих и казалась очень напряженной. Услышав шаги, она обернулась на звук и, увидев Эдварда, заметно расслабилась, но потом, вспомнив о чем-то, снова напряглась, ее щеки слегка порозовели.
- Извини, что оставил тебя одну, – произнес Эдвард, медленно приближаясь к ней. – Нужно было убрать мертвых оборотней подальше от этой поляны. Я подумал, что это будет неприятно… - он сделал небольшую паузу, - тебе.
- Ничего страшного, - Белла посмотрела в его пронзительно-зеленые глаза, - я совсем немножко испугалась. Почему – то решила, что вы ушли, и…
Эдвард ее перебил.
- Ушли? Какая глупая мысль, – отмел он ее догадку холодным голосом, но, увидев, что Белла внезапно вздрогнула, смягчился. - Как ты такое могла подумать. Это же… действительно очень глупо.
Белла вскинула на него карие глаза, немного мутные от сна, от чего золотые искринки еще не светились так задорно, как обычно, и Эдварду очень захотелось ей улыбнуться, но ему удалось изобразить лишь искривленное подобие улыбки. Белла, заметив это, уткнулась в ладошки, пряча смешок. Однако, почувствовав гладкую кожу оголенных ладоней, отпрянула, широко раскрыв глаза.
- Где мои перчатки? – воскликнула она, отбросила плащ, накрывающий ее, и резко вскочила, но тут же пошатнулась от мгновенно возникшего головокружения. Эдвард успел подхватить ее у самой земли. Холодные пальцы вампира скользнули по горячей бархатной коже спины. Белла все еще была в том самом черном платье, так жестоко и грубо разорванном лапой оборотня и рукой Эдварда. От этого касания девушка застыла, ее горячее дыхание прекратилось на мгновение, но потом возобновилось с новым придыханием. Эдвард, смутившись, удостоверился, что девушка прочно стоит на ногах, и опустил руки.
- Прошу прощения, – пробормотал он.
- Нет, это ты прости, я слишком быстро вскочила, голова закружилась, а мое платье… платье! – Белла смущенно озирала свое одеяние, предательски сползавшее с плеч. Подтянув оборванное платье, она обернулась к коляске и неровным шагом направилась к ней в поисках своей сумки.
- Я помогу, – предложил свою помощь Эдвард, быстрым шагом обгоняя Беллоу. Приблизившись к коляске, он достал ее багаж и протянул ей.
- Благодарю, – она взяла сумку и присела, опустив ее на землю. – Может быть, вы отвернетесь ненадолго? - Смущенно предложила она. Эдвард чуть не подавился от собственной глупости.
- Да, прощу прощения, конечно, – он отошел от нее на несколько шагов, отвернулся и устремил взгляд к земле, наблюдая за муравьями, копошащимися в густой душистой траве. Его голову посетила внезапная мысль.
- Белла, я хотел поблагодарить тебя. Вас. – Резко осекся Эдвард.
- Вас? – прозвучал ее низкий смеющийся голос. – Первый вариант мне понравился больше. Пусть будет «тебя».
- Да, хорошо, – Эдвард, впервые за все свое вампирское существование испытывал глупое, по его мнению, смущение, и чувствовал себя неуютно. – Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты спасла мою жизнь, – взгляд Эдварда намертво приковался к муравью, тащившему на спине непосильную тяжесть пожелтевшей хвоинки. – Еще никто… никто и никогда не делал для меня ничего подобного.
Эти слова давались Эдварду с неимоверным трудом. Его губы, словно окаменевшие, с трудом двигались, произнося слова благодарности, предназначенные обычной девушке, оказавшейся на деле самым самоотверженным и храбрым человеком, которого Эдварду приходилось встречать на своем пути.
- Скажи мне, Белла, – его голос, отказываясь участвовать в столь необычном и кощунственном признании, охрип. – Почему ты сделала это? Почему спасла меня?
Белла ответила на его вопрос не сразу. До его ушей доносились звуки ее учащенного сердцебиения и дыхания, шуршание ткани надеваемого платья и еще множество звуков леса, которые Эдвард с легкостью оградил от своего сознания.
- Я не знаю, – ответила она, глубоко вздохнув. – Мне на секунду показалось, что я должна это сделать. Прежде чем я поняла, что делаю, я уже стояла между тобой и этим… чудовищем, – от нахлынувших воспоминаний ее голос дрогнул и задрожал. - Это произошло так внезапно. Но знаешь, Эдвард, я ничуть не жалею о сделанном. На тот момент твоя жизнь была важнее моей. И еще, я очень хотела загладить свою вину перед тобой, – Белла умолкла, а Эдвард, уловив сказанное ею, оставил несчастного муравьишку в покое, закончив преследовать его своим безжизненным взглядом. Медленно проворачивая в голове ее слова, он обернулся и посмотрел на Беллу. Она уже была одета и теперь твердым взглядом смотрела прямо на него. Ее фигуру облачало бордовое платье, по фасону напоминающее предыдущее, точно также высокая горловина галантно прикрывала шею, длинные рукава платья спускались до самого запястья, однако на этот раз перчатки покоились поверх снятого только что черного старого платья, пришедшего в полную негодность. Белла сложила узкие ладошки вместе и беззастенчиво смотрела на вампира.
- Извини, я, наверное, ослышался, ты хотела загладить свою вину передо мной? – глупо переспросил Эдвард. Белла кивнула, не отводя глаз.
- Тогда в портовом городке я очень обидела тебя, – она чуть приблизилась к Эдварду. – Я прошу прощения за все слова, что тогда наговорила тебе. Это непростительно, но я все же надеюсь, что когда-нибудь заслужу твое прощение и доверие. Это для меня действительно важно, – Белла подступала все ближе, ее глаза вновь переливались золотыми искрами. – Те слова, что тогда ты мне сказал, тот взгляд… - она остановилась, и ее глаза на мгновение остекленели, будто перед ними проносились те недавние подробности их последней ссоры. Еще мгновение, и она пришла в себя, снова устремив глаза на Эдварда. – Они так напомнили мне… меня, – Белла закрыла лицо руками, пытаясь скрыть отпечаток болезненных нахлынувших воспоминаний. – Я знаю, что такое настоящая боль, Эдвард, я знаю. По сей день в моей груди зияет незаживающая рана, – продолжала она говорить низким хрипловатым голосом, все еще не открывая лица. – Я боролась, долго боролась, борюсь вот уже на протяжении почти двадцати лет, но мне так трудно, так больно! Сил уже почти не осталось, но я продолжаю. А рана все увеличивается, растет и растет, и нет сил на то, чтобы залатать ее! – внезапно воскликнула она, отрывая ладони от лица и взирая на бледное лицо Эдварда, ужаснувшегося представшему зрелищу. Лицо Беллы было искажено мукой, прекрасные карие глаза померкли, словно из них ушла вся жизнь, напоследок забрав с собой всю радость, счастье и даже слезы. Ее глаза были пусты и сухи, как два колодца посреди обжигающей пустыни. Она опустила голову и тяжело дышала, все еще слыша свой голос, эхом разнесшийся по лесу.
- Прости, пожалуйста, за все только что сказанное. Незаметно вырвалось, закрутилось перед глазами, но мне нужно было кому-то довериться! – пыталась безуспешно оправдываться Белла перед застывшим в немом молчании Эдвардом, но все же продолжила исповедь. – Карлайл – не тот, кому я могу довериться, он не понимает меня. Каждый день я жила лишь его утешениями, внушаемыми мыслями о собственном совершенстве. Он увлечен лишь этим. Почти всю свою жизнь я прожила у него, боялась показываться на людях, подвергалась его многочисленным исследованиям. Он хотел больше узнать о моих способностях, но видеть мою душу так и не научился.
Белла остановилась, внезапно кинув на Эдварда обеспокоенный взгляд.
- Я раздражаю тебя своим рассказом? – спросила она взволнованно. Эдвард, до того момента находящийся в немом ступоре, возникшем от внезапного порыва Беллы, наконец, пришел в себя.
- Нет, – тихо ответил он, – не раздражаешь, продолжай, – это все, что он смог выдавить из себя, удивленный, что вообще смог промолвить хоть какие-то глупые и не нужные в данный момент слова. Его, как громом, поразило поведение Беллы. Столько времени она закрывалась от него, а теперь, словно ребенок, доверилась вампиру, открывая свою чистую душу и доброе сердце. Немой крик боли, до сих пор копившийся в ее груди, наконец, вырвался на свободу, ликуя о долгожданном освобождении, принеся тем самым огромное облегчение. Эдвард был искренне благодарен Белле за доверие. Холодная стена, ограждавшая его от этого мира, наконец, дала трещину. Пусть эта трещина несоизмеримо мала с самой стеной, по-прежнему крепкой и неприступной, но надежда поселилась у ее основания, подтачивая его светлыми мыслями.
Белла в благодарность одарила его грустной улыбкой, на секунду слетевшей с губ, но вскоре лицо Беллы вновь помрачнело.
- Когда в той комнате я увидела твои глаза, услышала твой голос, почувствовала боль, которой было пропитано каждое произнесенное тобою слово, то я почувствовала что-то. Почувствовала в тебе родственную душу. Я поняла, что ты - тот, кому я смогу довериться, кто поймет меня лучше других, не оттолкнет с презрением, не убежит в страхе от моих способностей, кто выслушает и скажет: «Да, я знаю, что ты испытываешь, Белла, потому что и мою душу пронзала боль, сжигающая ее дотла», – Эдвард болезненно поморщился, словно от удара ножом. Слова, только что произнесенные ею, были именно теми, что он так отчаянно желал услышать, будучи человеком, раздавленным и полумертвым.
- Знаешь, отчего все это со мной? – Эдвард слегка покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Беллы. – Вот и я себя спрашиваю каждый день: «За что мне ЭТО?» За что эта бессмысленная сила, забирающая жизнь любого живого существа? Эдвард, - Белла внезапно застыла и чуть дышала, - я… виновата в смерти своей родной матери, – ее голос надломился, внезапно потяжелел, будто на спину Беллы взвалили непосильную ношу. – Эта проклятая способность проявилась при рождении, и я… я убила ее! – с этими словами она обернулась и взглянула на Эдварда. Ее глаза – единственное, что он видел – покрылись влажной пленкой, наполняясь соленой влагой. Одинокая слеза прочертила блестящую дорожку по ее щеке, искусно описывая дугу и закругляясь у подбородка, задержалась на секунду, словно стараясь остаться на бархатистой гладкой коже как можно дольше, и начала падение, прорезая и без того влажный воздух. Бесшумно приземлившись на грудь Беллы, она с жадностью впиталась в тонкую шерсть бордового, словно темная кровь, платья, стремясь поскорее вновь слиться с белой кожей его прекрасной обладательницы. Эдвард впервые увидел слезы Изабеллы Марии Свон, увидел ее подрагивающие в немом плаче плечи и губы. Ведомый неизвестным ему желанием, он медленно опустил ладонь на ее плечо, приблизившись к девушке почти вплотную. Белла уткнулась головой в его широкую холодную грудь, пытаясь безуспешно скрыть беззвучные рыдания.
- Карлайл мне об этом рассказал, когда я еще малышкой спросила его о своей матери, - прошелестел ее тихий голос. Белла, судорожно вздыхая, крепко вцепилась руками в рубашку Эдварда. – Я тогда решила, что Бог проклял меня, а сейчас я уверена, что Бога нет вовсе. Иначе, он не заставил бы меня так страдать. Мама умерла, моя бабушка, принимавшая роды, тоже отдала свою жизнь, лишь взяв меня на руки. Не знаю, как люди не убили меня, посчитав за отродье Дьявола, а, возможно, они и хотели убить, но не смогли.
Белла говорила сквозь слезы, а Эдвард вдыхал солнечный запах ее волос, заставляющий голову кружится, а кончики пальцев подозрительно неметь. Своей рукой, обвитой вокруг ее спины, он чувствовал давно забытое человеческое тепло, возрождающее в глубине его мертвого сердца смутную тревогу и новое сладостное чувство.
- Очень скоро меня нашел Карлайл и забрал из церкви, куда горожане отнесли меня новорожденной, – глухим голосом продолжала она. - Потом я стала жить у него, лишь изредка показываясь на людях. Вот только я их боюсь, очень боюсь. А они боятся меня, слухи все равно ходят, как ни старайся их избежать. Меня даже лошади боятся! Ты же помнишь, как бедный Фантом дичал при моем приближении.
Белла оторвалась от груди Эдварда, благодарно посмотрела на него и, глубоко вздохнув, присела на траву неподалеку от экипажа, оставив Эдварду в напоминание о себе облако солнечного манящего сладкого аромата, пропитанную соленой водой ткань на рубашке, и тепло мягкого податливого тела, согревшее его на несколько прекрасных мгновений.
- А потом пришел ты и вмиг изменил мою жизнь, – улыбаясь, произнесла она. – Когда я, будучи почти на грани потери сознания, поняла, что не причиняю тебе боль, мое сердце замерло. Я даже не думала, что когда-либо смогу прикоснуться к кому-то. Я впервые за двадцать лет чувствую настоящее счастье!
Эдвард присел рядом с ней, раздумывая о ее словах. Белла крутила в руках сорванную травинку и продолжала нежно улыбаться. Ее бледное личико внезапно осветилось. Солнце, выглянувшее, наконец, из–за туч, с радостью подарило свои лучи заждавшейся по теплу земле. Белла, чуть прикрыв глаза, подняла лицо, впитывая долгожданное тепло желтой раскаленной звезды, дарующей жизнь этой планете. Она оперлась на руки и, словно ребенок, откинулась назад, позволяя солнцу согреть свое тело. Эдвард, наблюдая за ней, осмелился накрыть ее руку своей широкой ладонью.
- Спасибо, Белла. Сегодня ты пробудила во мне то, что я считал уже давно умершим, – тихим, но твердым голосом сказал он ей, вглядываясь в золотые искры карих глаз, обрамленных завитками черных ресниц.
Белла лишь шире улыбнулась, одарила его взглядом, согревающим намного больше солнца, и закрыла глаза, отдаваясь во власть свету.