Как обозначить одним словом то чувство, разрывающее нутро человека на части, сжигающее душу по каплям, пожирающее все светлые мысли, что когда-то могли жить в голове, сгущающее кровь, отчего та медленно и тягуче, словно раскаленная лава, движется по телу, прожигая вены насквозь. Лава, оковывающая и испепеляющая сердце, непрерывно бьющееся с самого рождения, застывающая вокруг него и образующая холодный кокон, прочно защищающий погибшее сердце от повторяющихся ударов судьбы. Что это за чувство, когда человек, испытавший его, перестает верить, любить и надеяться на лучшее; жалко влачит жизнь, соизмеримую со смертью, с пыткой, отдавая все силы лишь на то, чтобы каждое утро открыть глаза и делать все, как прежде по заданному списку; запирается в раковину, сотканную из собственных чувств, отверженный от остального мира, скрытый под личиной безразличия, холодности и ненависти ко всему, что он когда-то любил и желал. Имя тому чувству – боль. Боль, испытываемая не от телесных ран, но от душевных, нанесенных не ножом, а словом или делом. Боль, притупляющая стремление жить. Именно такую боль испытывал Эдвард, и жизнь ему стала противна.

Четырнадцать дней, что жил он до своего последнего вдоха, стали для него адом. Люди, посланные бароном Бамптоном на поиски сбежавших ополченцев, схватили Эдварда и привезли в замок, заперев в камере. Подвергая его многочисленным пыткам, они пытались выяснить, где укрывался главный зачинщик Эйден, но Эдвард не мог знать об этом. Он даже был рад тем ранам, что кровавыми отметинами покрывали его тело, хотя бы частью заглушая ту истинную боль, что сейчас поглощала его с головой. Коротая холодные ночи в камере, он смотрел на темное, пронизанное тучами небо сквозь прутья тюремной решетки и призывал смерть, желая исчезнуть с земли, населенной одним лишь предательством, ненавистью и фальшью. Он спал и видел одну лишь темноту, жевал заплесневелые корки хлеба и не чувствовал ничего. А потом его отпустили. Отпустили в надежде, что пленник приведет их к беглецу. Ничего не сказав, выкинули за пределы ворот замка и бросили в лицо старое тряпье. Эдвард прикрыл свое оголенное тело и двинулся в сторону Лондона – единственный путь, который он знал. Медленно следуя по дороге всю ночь, он чувствовал, что это последний путь, который придется ему проделать в этой жизни. Кажется под утро Эдвард почувствовал озноб, сменившийся настоящей лихорадкой. Как будто не замечая ее, он продолжал идти, запинаясь о камни и утопая босыми ногами в грязи. Самочувствие ухудшалось с каждым часом. Не в силах идти дальше, он свалился на дороге и, смирившись со своей судьбой, решил просто тихо умереть. Он мог еле расслышать свой тихий голос, вещавший неизвестный ему бред. Тело, медленно покрывающееся темными пятнами, извивалось в судорогах. Эдвард от испытываемой боли вдруг решил, что смерть уже настигла его, и он попал в ад. Теряющаяся на задворках сознания мысль привела его в ужас. Крик, с трудом вырвавшийся из его груди, сменился хрипом, учащенно бьющееся сердце словно рвалось из ненавистной оболочки наружу, отяжелевшие веки затрепетали и накрыли почерневшие глаза в последний раз его человеческой жизни. Сквозь туман он еще слышал чей-то диалог.
- Дьявол, слишком быстро он свалился!
- Да-а, ему не жить. Идем отсюда скорее, пока зараза не пристала.

И гнетущая тишина вновь оглушила его.
Смирившись с болью, он перестал ее чувствовать. Он качался в волнах океана покоя и нежился в лучах солнца истинного счастья. И сейчас он благодарил небеса за то, что смерть – вовсе не такая страшная вещь, как ему казалось. Но стоило ему подумать об этом, как океан накрыла темная волна страха и новой боли, неведомой ему ранее, а солнце скрылось, не оставив ни на намека на свое недавнее присутствие. Эдвард чувствовал, что его словно сжигают на костре. Языки пламени, лижущие его тело, трепетали от предвкушения и разгорались все с большей силой, медленно подступая к нутру. Он метался в агонии и не понимал того, что с ним происходит. Он вновь почувствовал бешеное биение своего израненного сердца, отдающее в ушах оглушительным перестуком. Сколько длилась эта боль? Он не знал и не помнил. Языки пламени, угасающие, сменились пронизывающим холодом, который медленно приближался к обезумевшему сердцу. Накрыв плотной волной, холод сжал его с силой, и Эдвард в последний раз услышал тот прекрасный и любимый звук, все еще эхом раздающийся в сознании, но уже никогда не способный возродиться вновь. А потом он открыл глаза. Он видел так четко, как никогда прежде не видел, словно это глаза слепого, которые омыли святой водой, и произошло чудесное исцеление. Эдвард вдруг почувствовал в себе невиданную силу, способную сокрушить любого, бегущая ручьем по его телу; внезапно обостренный слух различал все звуки, влившиеся в его уши; нос обонял запахи, которые раньше были ему неподвластны, но больше и сильнее всего ему хотелось убивать, чтобы насытиться. Глаза застилала багровая пелена ненависти, заставляющая дрожать все тело в предвкушении. Эдвард изнемогал от сухого жжения в горле, и его мучило желание рвать все, что попадется под руку. Невиданная ему до сей поры, свирепая злость наполнила все еще существо и заставила молниеносно вскочить со смертного ложа. До его ушей донесся низкий звенящий голос.

- Добро пожаловать в новый мир. Мир вампиров.
Сидящий рядом не-человек, что Эдвард знал точно, обоняя его тонко – сладкий запах, внимательно вглядывался в него изучающим взглядом.
- Меня зовут Карлайл, я – вампир, – представился незнакомец.

Эдвард с секунду оглядывал его прекрасное лицо с мертвенно – бледной кожей, засевшие под ясно – голубыми глазами глубокие темные тени, расширенные кошачьи зрачки, отливавшие стальным блеском, светлые волосы, обрамляющие узкие скулы мягкими завитками, бледные гладкие губы и упрямый волевой подбородок, невольно дивясь красоте этого существа.
- Я – Эдвард Каллен, – в ответ сказал он и искренно восхитился своим новым голосом.

Мягкий тембр дополнился медовым, звенящий оттенком. Эдварду невольно захотелось слушать свой голос бесконечно долго, но тут, вдыхая сотни новых ароматов, неведомых ему ранее, до него сквозь приоткрытое окно донесся тонкий благоухающий аромат, заставивший все его новые инстинкты нацелить именно на него. Он почувствовал, как свирепое чудовище просыпается внутри и направляет своими приказами: Найди! Убей! Испей! Влекомый зовом, он резко обернулся на запах и прыгнул в окно, одним сильным броском отталкивая Карлайла, пожелавшего его остановить. Выбравшись на свежий ночной воздух, Эдвард ощутил запах еще ярче. Неведомая сила толкала его к заветной цели, и он, осаждаемые жгучей болью в горле, покорился ей. Со скоростью ветра он нагнал смеющуюся девушку, разгуливающую под руку с молодым парнем. Не обращая внимания на рядом стоящего человека, Эдвард кинулся на ничего не подозревающую незнакомку и одним мощным движением вонзил свои зубы в молодую нежную шею. Инстинкты взяли вверх. Свирепый монстр наслаждался пиршеством, сладко облизываясь. Эдвард пил ее кровь, пока последняя капля райской жидкости не заполнила все его тело. Он почувствовал удовлетворение, даже на сотую часть несоизмеримое с чувством изголодавшегося человека, только что насытившегося самым изысканным в мире блюдом. Жажда отступала, возвращая реальность на свое место. И тут только он заметил, что человек, идущий под руку с девушкой, застыл в двух шагах от него и, молча, с ужасом в глазах, взирал на Эдварда. Его ожидала та же участь, что и его знакомую. Эдвард, откинув бездыханное тело, бросился на мужчину, припал к шее и медленно стал наслаждаться его кровью.

Покончив с трапезой, он почувствовал, как глазами очистились от кровавой пелены, животная свирепость, опьяненная вкушенной кровью, робко блаженно пела где – то в закромах его новой сущности. Эдвард двинулся к дому, где жил Карлайл, вампир, обративший его, сотворивший из него Это. Что с ним стало? Кто же он теперь? Поток мучающих вопросов кинулся в голову. И как только он задал себе эти вопросы, тотчас в сознании вспыли те дни, что провел он перед своим превращением. Восстание, Пит, ожерелье, предательство, плен, пытки, зараженная одежда, чума, темнота и боль, вампир, кровь… Цепочка произошедших с ним событий заставила вновь вспыхнуть в нем тому тупому чувству, что он так старательно не замечал, отчего Эдвард сжался и рухнул на колени.
- Нет! – кричал он сам себе. – Нет! Теперь я не человек, теперь у меня нет чувств, теперь я должен только убивать! Хватит!

Он сжал руками голову и повторял эти слова, как молитву. Бесшумно к нему приблизился Карлайл и опустил на плечо Эдварда руку.
- Идем, Эдвард. Идем домой.
Эдвард, не взглянув на него, молча поднялся и побрел к своему новому дому.

Он остался у него, хотя Карлайл с завидным упрямством возжелал не убивать людей и призывал к этому Эдварда. Тот, в ответ, лишь угрюмо молчал, твердо решив уже тогда, в свою первую ночь убивать людей, убивать тех, кто заставил его страдать.

Единственное, что узнал Эдвард за два года, прожитые у Карлайла до того, как он ушел от него, так это фанатичная страсть обратившего его вампира к алхимии. Эдвард не вникал в его суть, ему это было неинтересно, но тот интерес, что проявлял Карлайл, почти день и ночь просиживая в своей лаборатории, куда Эдварду входить было запрещено, после отказа обучаться этой древней науке, казался ему странным.

Пока они жили вместе, они, как бы ни старался Карлайл, не стали ближе. Эдвард замкнулся, закрылся холодным занавесом, и вампир бросил свои попытки. Кроме единственной. Их споры о том, что Эдвард не должен убивать людей, приняли ужасающий оборот.
- Ты не вправе забирать жизни людей! – обезумевшим голосом кричал Карлайл в последний осенний вечер их разговора.
- Это моя истинная сущность, Карлайл! И твоя тоже! Ты сам себе претишь, заставляя себя и меня питаться вонючей кровью лесных животных!
- Пойми, Эдвард! Вампиры – это паразиты, недолюди, какого их предназначение? Вот именно, ты не знаешь ответа! А я стыжусь самого себя и, если бы это было в моих силах, я отказался бы от своей вампирской сущности и стал человеком снова.
- Но это невозможно, Карлайл. Ты прекрасно это знаешь. А я горжусь своей силой, своими способностями, и если ты ведешь себя как червяк, это вовсе не значит, что я должен вести себя так же. Я благодарен тебе безмерно за то, что ты дал мне эту силу, но больше оставаться здесь я не намерен.
- Куда же ты направишься? – Карлайл тяжело взглянул на него.
- Я не знаю, буду искать вампиров, которые обладают большим мужеством, чем ты, – Эдвард в последний раз смерил его презрительным взглядом и ушел.

Долго блуждая, все также питаясь кровью людей, он тщетно пытался найти группу сильных вампиров, которые позволили бы ему остаться с ними. Одинокая кочевая жизнь угнетала его. И вот однажды ночью, близ Марселя, во Франции, его охоту прервал соперник в сером длинном плаще. Перехватив жертву, вампир быстро закончил с ней и, бросив оземь, поднял голову, наткнувшись на взгляд Эдварда, полный свирепости и шока от подобной дерзости.
- Ты слишком медлительный, – ухмыльнулся незнакомец.

В ответ Эдвард издал такой страшный рык, что вампир непроизвольно расширил свои черные глаза.
- Кто ты? – продолжил Эдвард. – Как смеешь ты из-под носа уводить мою добычу? Ты, жалкая крыса! Тебе надоело жить?
Ухмылка с лица незнакомца в сером плаще сползла, и он гневно взглянул на него.
- Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Похоже, это тебе надоело жить, раз ты так резко обращаешься к представителю величайшего клана вампиров Волтури!
Услышав эти слова, Эдвард понял, что это именно то, что он искал столько времени. Его дыхание участилось.
- Величайший клан вампиров Волтури? – переспросил он.
Незнакомец почувствовал превосходство и продолжил насмехаться.
- Ты что, глупец, ничего не слышал о нас? Идиот! Вся Европа знает, а ты – нет. Откуда ты взялся, дикарь? – он гневно рассмеялся.
Эдварда начинал бесить этот выскочка, ему захотелось наброситься на него и рвать, рвать, рвать на мелкие кусочки, но он сдержался. Тот был ему нужен.
- Проведи меня к ним! – громогласно известил он пришельца.
Вампир в удивлении взглянул на него и снова захохотал, как сумасшедший.
- Что? Я, кажется, ослышался! Ты что-то сказал? И что ты там будешь делать? Желаешь присягнуть на верность великому Аро? Да кому ты нужен, ничтожество! В этом клане находят свое пристанище лишь истинные бойцы и одаренные вампиры, а на что способен ты? Ты всего лишь недавно обращенный, слабый, не способный себя контролировать. Сиди в своей норе и давись остатками вонючей крестьянской крови!

Этих слов уязвленное самолюбие Эдварда стерпеть не могло. Злость вскипела в нем, оглушающим потоком рвалась наружу, и он ее не держал. Рванувшись с места, он бросился на опешившего вампира и вонзил зубы в его твердую шею. Он рвал зубами, желая уничтожить этого наглеца, не оставить ни части его гнилого тела. Безумная свирепость застилала глаза, притупляя все его чувства. Движение – вампир обезглавлен; еще одно движение – обмякшее тело повалилось на землю, а Эдвард, раскидывая оторванные части тела, упивался той жестокостью, что сейчас царила в его душе. Постепенно в его голову приходила мысль, что он потерял единственную ниточку, ведущую его к Волтури. Он, отбросив останки, поднялся и мрачно уставился на небо.
- Что теперь делать? Как их найти?

Он опустил взгляд на останки вампира и куски разорванной одежды. Его нос втягивал сладкий, с примесью перечной мяты, запах, завоевывающий все его внимание. Он медленно вдыхал и, подчиняясь неведомому чувству, сосредоточился на нем, пытаясь отыскать след, по которому незнакомый вампир проник в Марсель. И тут, к его удивлению, в его голову хлынули яркие живые картинки, как если бы он видел все своими глазами при ярком свете дня. Высокая крепость предстала его глазам. Красные флаги, прикрепленные к шпилям, развевались на ветру, и Эдвард чувствовал его на своем лице, и чувствовал солнце, слабо греющее его холодную кожу. Картинки померкли, но взамен пришла непонятная ему сила, зовущая на юго-восток. И он повиновался ей.

Так Эдвард обрел свой новый дар, помогавший ему не раз, благодаря которому он, уже спустя шесть дней, пересек границу Италии, а еще по прошествии нескольких дней, ступил на землю вампиров, ставшую ему родным домом почти на четыреста лет.