BPOV
Soundtrack: The Pretty Reckless – Where Did Jesus Go
Я знаю повесть о девушке с измученной душой.
Она родилась в той жизни, где все потеряла.
Ее отец продал ее, когда она была совсем ребенком.
Ей было семнадцать, и она так и не научилась улыбаться.
Прошел больше месяца. Больше месяца с тех пор как я была изнасилована тем, в кого была влюблена, с тех пор как я сбежала из дома, с тех пор как заключила долбанную сделку с кланом вампиров.
Я стала… танцовщицей. Это единственная работа, куда приняли двадцатилетнюю Мэри Мейсен.
И я стала… проституткой, шлюхой.
Меня тошнило от этой жизни.
Ее звали Ангел, и у нее был неудачный год.
Теперь я отплясывала под дурацкие ритмы и заезженные мелодии вокруг шеста.
Действительно, какие мысли могут возникнуть у мужчины, когда он видит худую девушку в миниатюрном комплекте кружевного белья и черных чулках с татуировкой на всю спину и длинными синими волосами? Только одна мысль возникала у них в голове – секс.
Сегодня был сочельник, и меня отпустили пораньше. Придя «домой», я обнаружила в ящике письмо на свое настоящее имя. Странно, кто бы это мог быть?
Мурлыкая себе под нос недавно услышанную по радио песню, я взяла из холодильника бутылку пива и устроилась в кресле перед небольшим телевизором.
Белла!
В первую очередь я должен извиниться перед тобой. Прости. Я вел себя как самый последний ублюдок. Прости, я должен был сказать это лично.
Когда прочтешь это письмо, отдай его моей семье. Или перескажи. Это решение остается за тобой.
Я не хотел уезжать, но старые незажившие раны не мне покоя даже теперь. Ты помнишь, я рассказывал о своем прошлом? Так вот это было далеко не все.
Да, все случилось в тот, когда отец застал меня с сестрой, но он и не подозревал об этом, он искренне надеялся, что стакан «царской водки» окажется на лице моей матери или ее любовника. Увидев нас, он пришел в ярость, закричал, что убьет нас обоих, но кислота теперь предназначалась Сесиль, моей сестре. Она начала это все, когда мне исполнилось пятнадцать. Ну, подумай, что мог сказать ей в ответ мальчишка, не знающий ничего о жизни? Ничего.
Наша связь длилась три года, а я так ничего и не понял…
В тот вечер я бросился на защиту сестры. И, знаешь, как мне это воздалось? Она первая отвернулась от меня. Минутой позже она обвинила во всем меня, и я без гроша оказался на улице. Мое дальнейшее существование ты в общих чертах представляешь.
До моего последнего визита в Италию я был абсолютно уверен, что вся моя семья мертва, но… Сесиль оказалась живой и здравствующей. Аро сказал мне, где я могу найти ее, но тогда в первую очередь думал о тебе и при первой же возможности вернулся в США, но ярость и жажда мести не давали мне покоя, поэтому я был столь… жесток. Прости.
Теперь, когда ты в безопасности и под покровительством моей семьи, я с относительно спокойной душой отправляюсь на поиски того, из-за кого перенес столько страданий.
Ты можешь уйти, если захочешь. Я пойму и буду надеться, что ты будешь счастлива.
Я люблю тебя.
Эдвард.
Я стерла со щеки одинокую слезу.
Самонадеянный болван. Неужели он не мог просто все рассказать? Неужели тот убогий спектакль был так необходим?
Я прошла на кухню, подожгла листок вместе с конвертом и бросила его в раковину, куда вылила и остатки пива. Мне требовалось что-то покрепче. Я вынула из холодильника водку и сделала пять больших глотков.
Она нуждалась в ангеле, которого любила бы,
Но никто не послал ей ангела.
В тот вечер я напилась.
Куда ушёл Иисус? Куда ушёл Иисус? Куда ушёл Иисус?
Он исчез...

***

Какой смысл кричать, если всем плевать?
Какой смысл тянуться, если никто не подаст руку?
Она давно перешла черту, за которой ей было больше нечего отдать.
Ей было семнадцать, и она так и не научилась жить.
Эти строки крутились в моей ноющей голове весь следующий день.
Я снова танцевала, но сегодня я была куда более отрешенной, игнорировала свист в толпе и грязные выкрики. Только один раз мне показалось, что в толпе промелькнула бледное лицо в обрамление рыжеватых волос, а в свете прожектора мелькнули красные глаза.
В тот вечер я снова тащилась, еле переставляя ноги, в хватке одного из «клиентов». Как же мне хотелось просто никогда не существовать.
- Детка, тебе стоит поесть, - пробормотал парень лет двадцати пяти, усаживая меня в свою потрепанную машину. – Далеко не всем нравится трахать кости.
- Я всего лишь хочу исчезнуть, - буркнула я, обхватывая себя руками.
- Замерзла? – он снял с себя куртку и накинул мне на плечи.
- С чего такая забота? – равнодушно поинтересовалась я.
- Просто… кое-кто попросил меня…
- О чем?
- Привезти тебя к нему.
- Именно меня?
- Да. Его зовут Эдвард, вроде.
- Останови машину! – закричала я. – Сейчас же!
- Нет-нет-нет, он сказал, что если я не привезу тебя, то он отстрелит мне яйца.
- Остановись! – заорала я.
Парень резко затормозил, и я выскочила из машины, бросая ему его долбанную куртку.
- Гребаный Каллен, - бормотала я под нос, - сколько можно портить мне жизнь?!
- Белла? – окликнул меня голос… Джессики Стенли.
Черт! Я ускорила шаг, насколько мне позволяли стрипы на семнадцатисантиметровом каблуке.
- Белла, я знаю, что это ты, остановись.
Я выругалась и, скинув и взяв в руки туфли, побежала прочь.
Через час я добрела до своего дома, сбив ноги в кровь и еле сохраняя вертикальное положение. Едва дойдя до кровати, я упала и заснула.

***

Проснувшись, я услышала мягкий рык работающего мотора и проезжающие мимо машины, меня слегка покачивало.
- Где я? – хрипло прошептала я.
- Едешь домой, - ответил мне слишком знакомый голос.
- Эдвард? Какого черта? Верни меня обратно!
- Я этим и занимаюсь.
- Пошел бы ты!
- Белла, - простонал он. Машина резко остановилась. – Прости меня, умоляю.
- Я все бы могла понять, но то, как ты это преподнес! – я села и увидела его измученное лицо. Бледно-мраморную кожу на виске пересекала белесая полоса, на шее был такой же полумесяц, будто от укуса.
- Что с тобой произошло.
- Она оказалась сильнее, чем я ожидал. Но теперь она мертва.
- И ты готов признать, что был самой последней задницей и поклясться, что без моего разрешения и пальцем ко мне никогда не прикоснешься?
- Да, - выдохнул Эдвард, закрывая глаза.
- Ты не знаешь, через что я прошла. Даже не представляешь. Все из-за тебя.
Он, не открывая глаз, слушал мои обвинения и рассказы о жизни на дне.
О, детка, детка, это дикий мир.
- Ты даже не представляешь, что я сейчас испытываю, - прошептал он. – Я готов убить себя, если смогу помочь тебе.
- Дурак! – вдруг вскрикнула я и разрыдалась. – Просто обними меня, а потом извиняйся, стоя на коленях. Ничего же сложного в этом нет!
Хлопнула дверь со стороны водительского сиденья, и тут же Эдвард оказался рядом со мной.
- Не трогай меня, - пробормотала я, убирая волосы со своего лица. – Не делай вид, будто бы ничего нахрен не произошло! Просто отвези меня обратно.
- И ты будешь дальше отсасывать у каждого встречного за пятьдесят баксов?
- Да! – вскрикнула я. – Это лучше, чем сидеть у твоих ног на поводке!
Я не без труда открыла дверь и, выйдя из машины, побежала прочь. Увы, я оставалась босой, и через несколько футов, просто упала, разбивая колени об влажный асфальт.
- Не трогай меня! – завопила я, когда Эдвард приблизился ко мне. – Отвали! Не смей!
Игнорируя мою истерику, он сгреб меня в охапку и бросил на заднее сиденье машины.
- Я отвезу к тебя к Чарли, который весь этот месяц ловил гребаного Фостера и твоего психопата биологического отца!
Теперь кричал Эдвард, а я плакала и ловила ртом воздух.
- И я останусь. И буду следить, чтобы ты начала снова есть, и я обращу тебя, если это понадобиться. И мне плевать, что ты об этом скажешь, пусть даже возненавидишь меня!
И я снова была лишена возможности сопротивляться.

***

После того как Эдвард внес меня на руках в дом Чарли, мой отец его чуть ли не боготворил.
Да и я, если признаться, была благодарна ему. Потихоньку мы восстановили между собой хрупкий мир и теплые чувства.
А потом влюбленность вспыхнула с новой силой.
Бедный Чарли! На его бы месте я давно пристрелила этого «бывшего учителя», без стыда пользующегося сложившейся ситуацией.
Впрочем, ему бы не помогли бы и серебряные пули, да и мне не хотелось убивать Эдварда.
В конце концов, он смог дать мне то, в чем я нуждалась. Он не подчинил меня себе, теперь мы общались друг с другом на равных.
Я чувствовала себя защищенной в его надежных руках.