Белла
Просыпалась я медленно-медленно, постепенно приходя в себя, чувствуя приятную тяжесть по всём теле. Улыбнувшись, я зарылась лицом в подушку, чувствуя себя совершенно счастливейшим человеком на Земле, который провёл самую чудесную ночь в своей жизни вместе с любимым. Правда, для моей прекрасной идиллии чего-то не хватало. Моя рука скользнула по пустым простыням рядом со мной, и я, окончательно проснувшись, села на кровати, прижимая краешек одеяла к своей обнажённой груди.
Эдварда не было. Я прислушалась к звукам дома, затем осознала всю нелепость своих действий. Попытка услышать вампира, который умеет передвигаться бесшумно? Скорее это он поймёт, что я проснулась, от простого почти неслышного скрипа кровати или от тихого вздоха при пробуждении.
За окном всё ещё было темно, но из-под двери, ведущей в коридор, пробивался тонкий лучик света. Найдя на ощупь рубашку Эдварда, которая вчера так небрежно полетела на пол, я, облачившись в неё, соскользнула с кровати и, подойдя к двери, отворила её, выглядывая в коридор.
Мой слабый человеческий нос, однако, почувствовал, что к ставшим для меня уже привычными запахами дома, примешивался лёгкий, деликатный аромат цветов. Подойдя к началу лестницы, я посмотрела на преобразившуюся гостиную, всю уставленную розами, всевозможных сортов.
Посреди этого цветочного хаоса стоял Эдвард, опускающий очередной букет в любопытной формы вазу. По-моему он так увлёкся своим делом, что совершенно не замечал меня. Улыбнувшись, я прислонилась плечом к стене, наблюдая, как он, запускает пятерню в растрёпанные волосы. Из одежды на нём были одни джинсы, я тут же вспомнила, как медленно вчера он снимал их.
- Эдвард, - прошептала я, наконец, привлекая его внимание.
Он слегка растерялся, замерев на месте, затем, словно ветер подлетел ко мне, протягивая одну из роз - аккуратный, слегка раскрывшийся белый бутон миниатюрного цветка источал приятный сладковатый аромат.
- Доброе утро, моя Белла, - сквозь тонкую преграду его рубашки я ощутила твёрдость и прохладу его груди. - Это тебе, - я приняла цветок из его рук.
- Спасибо, - поднеся бутон поближе, я вдохнула тонкий запах приоткрывшейся сердцевины. - Я хотела бы в душ. Подождешь меня?
- Конечно, найдешь, где ванная? - он нехотя разжал объятья, я так же нехотя выскользнула из них.
- Найду, я быстро.
- Не торопись, - его взгляд снова потемнел, сделавшись чернее уходящей ночи за окном.
Горячая вода приятно уколола мою разгорячённую кожу. Тело немножко побаливало после... - я приложила ладони к щекам и запрокинула лицо, подставляя его под теперь уже казавшиеся мне мягкими струи воды.
Руки Эдварда на мне, его губы, не оставляющие без внимания ни сантиметра моей кожи, Эдвард во мне, - я задрожала под горячим душем, нонсенс. Невольная улыбка показалась на губах.
Всё было намного прекраснее, чем представлялось мне раньше. Принадлежать Эдварду, быть с ним одним целым оказалось для меня так же естественно, как дышать или ходить.
Я вспомнила, как он двигался, наполняя меня собой, как достиг пика собственного удовольствия, зарываясь лицом в мои волосы, и не было ничего правильнее в тот момент, наших взаимных объятий и моей руки, перебирающий его локоны, успокаивая и благодаря, просто за то, что он рядом и что мы разделяем это вместе.
Наконец, выбравшись из душа, я, обмотавшись огромным белым полотенцем, принялась сушить волосы. Из зеркала на меня смотрела совершенно другая Белла. Обновлённая. Я улыбнулась собственному отражению. В глазах этой Беллы появилось какое-то определённое знание и... уверенность. Я провела кончиками пальцев по припухшим, горящим губам, мне так не хватало сейчас его холода, чтобы он остудил во мне этот жар.
Закончив с волосами, я набросила на себя заранее прихваченную из спальни рубашку Эдварда. Мне определённо нравилось ходить в его одежде, чувствовать своим телом ткань, которая касалась его кожи, вдыхать её аромат, сохранившийся в складках материи.
Мне совершенно не было холодно, когда я босиком притопала на кухню, так же уютно обставленную, как и весь дом. Деревянная мебель, светло бежевые стены, милые вышитые занавески на окнах. Я посмотрела на падающий снег, который всё шёл и шёл и не хотел прекращаться с момента нашего приезда.
Эдвард стоял, прислонившись к столу, всё ещё одетый в одни джинсы, низко сидящие на бёдрах. Я снова почувствовала прилив лёгкого возбуждения, как только вспомнила, как он прижимал меня к себе этой ночью, двигаясь со мной и во мне.
Смущение полностью ещё никуда не ушло, поэтому я, чтобы отвлечься от подобных мыслей, перевела взгляд на часы на противоположной стене. Всего-то восемь утра, весь день впереди. Эдвард расценил мой взгляд по-своему.
- По-моему, человекам пора завтракать? - улыбнулся он.
- Человекам - пора, - я рассмеялась в ответ.
- Ну, тогда, давай, посмотрим, что у нас найдется.
Кивнув, я распахнула холодильник, все полочки которого были заставлены всевозможной едой. Кто-то действительно хорошо приготовился к нашему приезду. Я озадаченно склонила голову на бок, понимая, что содержание некоторых коробочек и форм, упаковка которых была почти безликой, оставалось для меня загадкой, я не настолько хорошо знала французский.
Есть особо не хотелось, но я знала свой организм, не накорми я себя сейчас, он взбунтуется в самый неподходящий момент. По крайней мере, завтрак всегда был для меня святым делом. Никакой тяжёлой пищи.
- Пожалуй, на завтрак я хочу омлет, - я выглянула из-за приоткрытой двери холодильника. - А что хочешь ты? - вопрос вырвался сам по себе, и прежде чем я осознала, что происходит, Эдвард был уже рядом со мной, сжимая в своих объятьях.
- Никогда, слышишь, никогда не задавай мне подобных вопросов, - его губы двигались в миллиметре от моих, и в этот момент я могла лишь думать о том, как они скользили по моему телу. Все мысли были полны лишь им одним и теми волшебными переживаниями прошедшей ночи.
- Но, я вовсе не имела в виду жажду, - робко возразила я.
- Я тоже не имел её в виду, - ответил он, подтверждая свои слова глубоким, проникновенным поцелуем. Его рука легла мне на бедро, притягивая ближе, и я подумала, что завтрак вполне может подождать.
Когда Эдвард оторвался от меня, я провела кончиком пальца по его губам, показавшимися мне необычайно мягкими, возможно от того, что они всё ещё хранили моё тепло, которым я всегда была готова поделиться с ним.
- Знаешь, твои губы похожи на снег. Такие же холодные, прекрасные и непостижимые.
- Беллз, не надо... - как-то обречённо вздохнув, он прижался к моему лбу.
- Не надо? - я потёрлась о его щёку носом, наслаждаясь приятной прохладой его кожи, ставшей так кстати на этой кухне, где температура совершенно внезапно подскочила выше допустимых значений.
Эдвард снова вздохнул. - Белла, любимая, я не знаю, как быстро регенерируется человеческий организм, понимаешь?
Я удивлённо моргнула раз, затем другой, мои губы сложились в беззвучное "О", когда я, наконец, поняла, что он имел в виду. Честно говоря, я уже почти забыла о той еле ощутимой саднящей боли между бёдер, всё было так идеально, что на такие мелочи я просто не обращала внимания. И потом желание вновь почувствовать его внутри себя было слишком... сильным.
- Давай подождем хотя бы до вечера, хорошо? - убеждал он меня.
- Давай, - согласилась я, доверяя ему, чувствуя, что он по обыкновению прав. Каким-то непостижимым образом, он всегда знал, что будет лучшим не только для меня, а для нас обоих. - Но вечером...
- Вечером, Беллз, я сделаю для тебя все что угодно, не причиняя тебе боли на этот раз, - своё обещание он скрепил лёгким поцелуем, затем нехотя убрал мои руки со своей шеи, и я поняла, что разорвать объятья и продолжить заниматься обыденными делами ему так же тяжело, как и мне.
Кивнув, я согласилась с ним. - Тогда чем займемся?
- Ну, для начала, покормим человеков, а потом... потом нас ждет Париж.
Я снова заулыбалась, когда поймала себя на мысли, что сейчас дневная прогулка по Парижу стала мне менее интересна, чем перспектива вечера с Эдвардом, в ожидании которого, как я догадывалась, пройдёт весь день.
Вновь повернувшись к холодильнику, я наклонилась, чтобы достать нужные мне ингредиенты. Ещё я пожалела, наверное, первый раз за всё то время, что знала Эдварда, что он не воспринимает человеческую пищу. Мне бы хотелось приготовить ему завтрак. Такое простое человеческое занятие, выражающее заботу.
Но так получилось, что сегодня завтрак готовил он сам... для меня.

***
- Где ты научился так готовить? - спросила я, когда мы прогуливать по одной из старых, узеньких парижских улочек. - Воспоминания из человеческой жизни?
- Нет, - он отрицательно покачал головой. - Решил подготовиться к нашему путешествию, посмотрел несколько кулинарных шоу, - смущённо добавил Эдвард, словно в этом слишком человеческом занятии было что-то порицаемое.
- Ух, ты, - восхитилась я. - А у тебя вышел прекрасный завтрак.
Он обнял меня за плечи, притягивая ближе и, наклонившись, прошептал. - Спасибо, ну, не вечно же мне пикники устраивать.
Сегодня, по-моему, мы прошли пешком половину Парижа. Поскольку шёл снег, воздух не был таким уж морозным, мягкая континентальная зима без ледяных ветров и особо низких температур нравилась мне. Тем более после яркого зноя Аризоны и бесконечных дождей Форкса это казалось несколько необычным.
Париж поражал, и, наверное, только побывав здесь, окунаясь в самобытную уникальную атмосферу города, можно понять, почему его прозвали городом влюблённых. В нём всё располагало к... поцелуям. И мы целовались. Долго и упоительно. Целовались, стоя на смотровой площадке Эйфелевой башни, после того, как насладились видом раскинувшегося под нашими ногами города и широкой ленты Сены пробегающей сквозь него. Целовались, у стен Собора Парижской Богоматери, что находится в самом сердце города на острове Ситэ. Я не была поклонницей творчества Гюго, его романы навевали на меня тоску, но не прочувствовать образы Парижа из его строчек, с тем, что я увидела своими глазами, я не могла. Целовались, прогуливаясь по набережной и, когда я всё же окончательно замёрзла, мы целовались, сидя за дальним, укрытом от посторонних глаз столиком, в милом ресторанчике, куда меня привёл Эдвард.
- Чем займёмся завтра? - спросила я, с наслаждением ощущая, как тает у меня на языке кондитерское творение французских кулинаров.
- Завтра... - начал Эдвард, но я перебила его:
- Может, украсим ёлку, как ты предлагал вчера? - я сразу же покраснела, вспоминая, какая альтернатива украшению ёлки была выбрана мною. - И как тебе удалось привезти сюда все игрушки?
- Откровенно говоря, не мне, Элис, - Эдвард подвинул ко мне стакан горячего глинтвейна, который изначально принесли для него.
Я медленно через соломинку попробовала горячее вино с пряностями, а Эдвард взял палочку корицы и обмакнул её в бокал, придавая напитку более пикантный вкус. Протянув руку к нему, я переплела наши пальцы. Он всегда и везде заботился обо мне, ума не приложу, как я прожила без него столько лет.
- Знаешь, - рассказывал он дальше, - она иногда бывает чертовски убедительна. А когда в качестве основного аргумента выступает кредитная карточка, ей просто не возможно противостоять.
- Ох, могу себе представить, - я тихо рассмеялась, вспоминая о феноменальной настойчивости Элис и её умении влиять на людей.
- Знаешь ведь в последний раз, я украшал рождественскую елку в далеком детстве, - я поняла, что Эдвард говорит о своей человеческой жизни, но меня поражало, что он всегда так спокойно рассказывал об этом. Однажды, я спросила: что он чувствует, вспоминая о своей родной семье. Он ответил: почти ничего. Впрочем, я знала, что он бережёт некоторые, сохранившееся вещи матери и отца, но вероятно, это действительно сложно - грустить о тех, кого почти не помнишь. Я покрепче сжала его руку, пытаясь выразить своё сочувствие, внезапно охватившее меня. Эдвард был одинок много лет, но теперь, когда мы есть друг у друга, этого не будет. - В доме у Карлайла, каждый год была елка, но организацией праздника, занималась, естественно, Элис, а она никого и близко не подпускала до этого ответственного занятия. Исключение делалось только для Розали, да и то не всегда, - воображение живо нарисовало суетящуюся вокруг елки Элис, в тысячный раз перемещающую на ветках незначительные детали, доводя композицию до совершенства. - Елки украшенные, обладавшей безупречным вкусом Элис, были роскошны и не веселы... В большом банкетном зале или в торговом центре им было бы самое место. Тщательно подобранные цвета, игрушки подходящие друг другу, даже фигурки Санта-Клауса в том же стиле. Правда, однажды Эммет нарушил правило и ночью перевесил все игрушки по своему усмотрению, добавив несколько новых. Утром все новые игрушки были беспощадно удалены, а Эммет подвернут остракизму со стороны Элис до самого Рождества.
- Бедный Эммет, - я не удержалась от смеха, расцепив наши руки, я вновь вернулась к своему десерту.
- Напрасно смеешься. Элис в гневе страшна.
- О, да, - я всё ещё посмеивалась.
- Твое пирожное, оно ведь сладкое так? Как шоколад? - сменил тему Эдвард
- Да, но ты ведь знаешь что такое "сладкое".
- Знаю. Жаль, что не могу разделить с тобой это удовольствие, - он кивнул на мою тарелку.
Я замерла от нежности и обещания чего-то более сладкого в его интонации, с которой он произнёс слово "удовольствие".
- Зато ты можешь разделить со мной другое, - моя ладонь накрыла его руку. - Поехали домой?

***
Мы, посмеиваясь, буквально ввалились в прихожую, в руке у Эдварда был круглый снежок, который постепенно начинал таять в тепле дома. Я прижалась к Эдварду, расстёгивая ворот его куртки, а он стащил мою шапку, кинув её на вешалку и расстегнув мне куртку, обнял крепче и поцеловал, водя языком по моим прохладным ещё не успевшим согреться губам.
Притянув меня ещё ближе, хотя, казалось, что ближе, чем есть, уже невозможно, Эдвард прижавшись спиной к двери, привлёк меня, и, оторвавшись от моих губ, прошептал. - Весь день я мечтал сделать... вот так... - он легко коснулся моих губ, претворяя в жизнь свои слова, посылая по всему моему телу миллиард крошечных, словно бы наэлектризованных импульсов, - мечтал остаться с тобой наедине, а не на переполненных незнакомыми людьми парижских улицах и сделать... вот так... - развернувшись, теперь уже он прижимал меня к двери и провёл по моим губам своими, отдельно задержавшись на нижней, показывая, как и что он хотел сотворить со мной. - Я был готов в любую минуту, схватить тебя и увезти домой... в гостиницу... куда угодно... не важно... я бы просто держал тебя в объятьях... вот так... - в доказательство слов его ладони заскользили вверх по моим бёдрам к талии и выше, где и застыли, всего в паре сантиметров от груди. Моё сердце под его ладонью словно бы взбесилось, пытаясь выскочить из груди, дыхание окончательно перехватило. Эдвард наклонился, прижавшись губами к моему уху и зашептал. - А потом, повторил бы этот путь губами... - он не сказал "вот так", но, когда его губы запечатлели томительно нежный поцелуй на моих губах, а затем принялись терзать их медленно и дразняще, когда тело его вжалось в моё, словно он хотел раствориться, растаять во мне, когда он дал ощутить мне, как велико его желание и как сильно его намерение претворить всё сказанное в действие, тогда, с приглушённым его губами стоном, я позволила себе ответить ему с не меньшим пылом и, обвив руками, вся отдалась поцелую, позволяя ему увлечь меня за собой в тёмную манящую пропасть желания. С каждым движением его языка, с каждым более тесным соприкосновением наших тел, в памяти воскрешались до невозможности прекрасные моменты прошедшей ночи. Вновь возникла жизненно важная потребность соединиться с ним, стать одним целым...
- Смотри, ещё снег, - оторвавшись от моих губ, прошептал он, доставая из моего капюшона целую пригоршню насыпавших туда хлопьев.
- По-моему он везде, - с показным недовольством проворчала я, стоя неподвижно, пока Эдвард расстёгивал и снимал мою и свою куртки.
- Сейчас проверим, - подхватив меня, Эдвард моментально перенёс нас в спальню так, что перед моими глазами успели лишь мелькнуть пятна картин, развешанных вдоль лестницы.
- Ой, - только и смогла сказать я, прежде чем он опустил меня на кровать. Я тут же села, потянув его за руку на себя, он без колебаний поддался, опускаясь, а затем переворачиваясь так, что теперь уже я оказалась сверху. Его пальцы ловко разделались с моим свитером, рубашкой под ним и застёжкой бюстгальтера.
- Тут снега нет, - прошептал он, слегка надавливая мне на спину, чтобы я наклонилась над ним, а он смог коснуться губами моей груди. Я тихонько ахнула, как только до моей кожи дотронулась прохлада его рта.
Я снова села вертикально, а Эдвард потянулся к пуговице на моих джинсах. Быстро разобравшись с молнией, он уже сдвигал их к бёдрам и ниже.
Мы опять перевернулись, и Эдвард, стянув через голову футболку, оказался сверху, прижимая меня к кровати. Мои раскрытые ладони заскользили вниз по его спине, вдоль позвоночника и далее к поясу джинс, перемещаясь к их застёжке.
Эдвард приподнялся, открывая мне доступ к пряжке ремня и молнии, легко поддавшейся моим пальцам, неловко двигающимся в тесном пространстве между нашими телами.
Пару минут спустя, он уже проникал в моё тело. Я инстинктивно сжалась, ожидая боли, но её не последовало, был разве что лёгкий дискомфорт в тот момент, когда он только вошёл, но моё тело быстро среагировало, подстраиваясь под него.
- Белла, - он двинулся назад, намереваясь покинуть меня, видимо, считая, что поспешил.
- Всё хорошо, - я прижалась к его губам, поощряя вернуться обратно. - Я люблю тебя.
- Я люблю тебя, - просто ответил он и начал свои сводящие с ума движения.
Окружив меня руками, он двигался во мне, наполняя и отступая в одном и том же изменчивом ритме, не переставая целовать меня, мои скулы, веки, нос и снова губы. И дальше, скользнув приоткрытым ртом вдоль моей шеи, он обхватил раскрытой ладонью моё бедро, изменяя положение моего тела и ритм своих толчков, которые показались мне ещё более пронзительными и глубокими.
Ощущение нас, растворяющихся друг в друге, было практически невыносимым. Мы двигались на встречу так синхронно, словно наши тела были созданы друг для друга, идеально дополняя одно целое, что представляли мы собой.
Его руки и губы были повсюду, я выгибалась навстречу его касаниям, приветствуя каждое движение его плоти во мне. Он неумолимо подводил нас к краю, через который я шагнула первой и только после того, как я бессильно откинулась на подушки, он позволил себе последовать за мной.