Эдвард

Мы лежали в тишине, темнота вокруг нас сгущалась, грозясь поглотить нас обоих. Я понимал, что она чувствует, но усилием воли заставлял себя ничего ни говорить. Ей нужно время, чтобы осмыслить услышанное. Наконец, она повернулась ко мне и, приподнявшись на локте, заговорила.
- Поговорим?
- Хорошо, поговорим. О чем желаешь поговорить?
- О грехе и близости.
- Хорошо, давай, - начал я.
- Знаешь, Эдвард, - неожиданно перебила она меня, - говорить на этот раз буду я, а ты меня слушать. Хорошо? Ты уже сказал все, что хотел.
- Договорились, - обреченно ответил я, предчувствуя, что сейчас меня ждет очень сложный разговор. Наверняка, мой отказ ее как минимум обидел. Так что, придется мне начать с извинений.
- Вчера ты сказал, что полная близость не возможна между нами до свадьбы. Потому что ты считаешь, что это грех?
Я, было, собрался возразить... сказать, что это не совсем верно, но она жестом остановила меня
- Тогда скажи мне вот что, - ее нежные губы легонько коснулись моих. - Это грех?
Пожалуй, не ощущать ее, было бы не только грехом... преступлением.
- Нет, Белла, это... - но в этот момент ее пальцы скользнули за полы моей рубашки. Я мысленно застонал.
- Прикасаться к тебе - это тоже грех?
- Нет, - немедленно ответил я, не в силах оторвать взгляда от ее бездонных глаз. Ее руки, согревавшие мою ледяную кожу, скользнули по моей груди и исчезли, чтобы в следующий момент прикоснуться к моей напряженной плоти... - А... это... грех?
Черт возьми, это было слишком... слишком для меня. Я никогда не был ханжой, но в этом мире все перевернуто с ног на голову. Грех ли это? Я не знал... Я знал лишь одно, всю свою жизнь я даже и мысли не мог допустить о близости с собственной невестой...
- Белла, что ты делаешь? - я притянул ее к себе. - Мой грех - хотеть тебя столь сильно, что даже понимая, что я поступаю неправильно и нечестно перед тобой и перед собой, всё же не смочь воспротивиться желанию прикасаться к тебе, ласкать тебя, любить... Чего ты хочешь от меня добиться? Признания, что я не прав? - я склонился над ней, приподнял ее за подбородок, пытаясь прочитать в огромных глазах, что творится в ее душе.
- Ты хоть представляешь, чего мне стоит держать себя в руках, тогда как моё единственное желание состоит в том, чтобы целовать тебя, не выпуская из своих рук ни на минуту? Ты так действуешь на меня, что я могу забыться. Белла, я...
Мне так было важно объяснить ей. Сказать ей все, что я вовсе не отказываю ей в близости, напротив, хочу ее до безумия, но я не мог подобрать слов. Не знал, как сказать ей все, что чувствую. Как люблю ее, как мечтаю о том, чтобы она стала моей, только моей. И как мне важно, чтобы это было так, как должно быть.
- Белла... - опять начал я, - я люблю тебя... это самое правильное, что произошло в моей жизни... и я так хочу, чтобы все остальное... все, связанное с тобой... было... правильно. Ты даже не понимаешь, насколько это важно для меня. Самое важное, во всей моей неправильной жизни...
- Эдвард, - она обвила мою шею руками, прерывая поток слов. - Пусть будет так, как хочешь ты... Если для тебя это грех...
- Это не грех, это другое, - горячо зашептал я.
- Не важно - улыбнулась она. - Уже не важно. Пусть все будет правильно...

***
В течение последующих дней в моей жизни все снова встало на свои места, и она вновь стала прекрасной и какой-то удивительно спокойной и мирной.
По утрам я все так же неизменно отвозил Беллу в школу, и одноклассники постепенно привыкли и перестали бросать на нее косые взгляды. Школьные обеды все так же оставались моим любимым временем на протяжении учебного дня. Я даже разделял утро на «до» обеда и «после». Так как, то время пока не видел ее, безумно по ней скучал.
У нас не все уроки были совместные, некоторые дисциплины мы изучали в разных классах, и то время, пока я проводил без нее, было каким то тоскливым и бесцветным. Я думал, что со временем это ощущение если не пройдет, то хотя бы притупится, но я ошибался. Потребность в ней не уменьшалась никогда.
Особенно тяжелым было время, когда мы на целый день отправлялись на охоту. К вечеру я, как правило, уже так скучал, что даже вожделенная кровь не утоляла жажды. Словно я пытался утолить не ту жажду, что на самом деле сжигала меня. Где-то, в глубине сознания, я понимал, что все так и есть, но упорно гнал от себя эти мысли.
Единственное, что изменилось с того дня – это физическая близость между нами. По какому-то обоюдному, молчаливому уговору, мы не то чтобы избегали ее, просто старались позволять себе, как можно меньше откровенных ласк. И я был очень рад этому. Каждый раз, когда мы срывались, бросаясь в объятия, друг другу как в омут, истосковавшись по взаимному теплу, каждый раз, когда это происходило, мне было все труднее и труднее останавливаться. Голос внутри меня шептал, что я лишаю нас обоих, самого правильного, самого чистого и единственного верного, что может быть между двумя любящими. Я пытался отмахиваться от него, пытался спорить - и неизменно оказывался в проигравших...
В один из дней, мы решили предпринять еще одну попытку совместного похода в кино. В Порт Анджелесе как раз показывали «Дневник памяти». И в семь часов вечера я заехал за Беллой. Она подпрыгивала на крылечке, пытаясь согреться, в ее волосах запутались снежинки.
- Ой, как холодно, - пропела она, прыгая в салон и на секунду прижавшись к моим губам.
- Сейчас согреешься, принцесса, - рассмеялся я. - Машина прогрета, я включил обогреватель, сразу как выехал из дома.
- Ух, ты, - восхитилась она, - то есть ты хочешь сказать, что он работает уже целых пять минут?
Я закатил глаза. - Белз, не преувеличивай, я вовсе не так быстро езжу.
- Не так, конечно, - она подняла руку в примирительно жесте, я не преминул воспользоваться моментом и, перехватив ее руку, с наслаждением вдохнул запах ее запястья. - Так вот, - продолжила она, - ты водишь очень спокойно и аккуратно, а еще, ты иногда, правда не часто, смотришь на дорогу.
- Все-все, каюсь, - я послушно устремил свой взгляд на лобовое стекло. - Больше не буду отвлекаться.
- Вот и не отвлекайся - обрадовалась. Вот к чему Белла не могла ни как привыкнуть, это к моей манере водить машину.
За окном садилось солнце, окрашивая лес в бледно розовый цвет. Зима оплела деревья в снежные кружева. Снежинки, медленно кружась, садились на стекло.
- Эдвард, - внезапно тихо произнесла Белла. - Останови машину, пожалуйста. Посмотри, какая сказка вокруг. Я хочу выйти на улицу, вдохнуть ее.
- А ты не замерзнешь? - забеспокоился я.
- Не замерзну, - ласково улыбнулась мне Белла. - Ты меня согреешь.
- Обязательно, - пообещал я ей, останавливаясь на обочине и глуша мотор. - Мои холодные объятия прекрасно согревают.
- Твои холодные объятия – нет, - ее голос внезапно стал очень серьезным, - а вот твои горячие поцелуи - да. Пойдем, подышим снегом.
Я обошел машину и, открыв дверцу с ее стороны, протянул руку. - Пойдем.
Вокруг нас застыл лес в мягкой зимней тишине.
Дорога уходила высоко в горы . Мы стояли на обочине и перед нашими взорами отрывался умопомрачительный вид на Форкс в снегу. Город за несколько последних недель разительно переменился. На улицах, в многочисленных двориках и домах стояли елки. Стены коттеджей, крыши и подъездные дорожки были украшены сверкающими гирляндами и рождественскими игрушками. Сверху, казалось, что улицы покрыты светящейся паутиной. Даже фонари, освещающие большие дороги и мелкие улочки, казались частью новогоднего наряда.
Я обхватил Беллу сзади за талию и, прижав к себе, вдохнул запах ее волос. Говорить не хотелось. Снежинки, медленно кружась, падали на мои руки и не таяли. Белла поднесла мою ладонь к глазам, рассматривая тонкие, изящные грани.
- Как красиво, - прошептала она.
- Красиво, - согласился я, разглядывая ее каштановые волосы. Положив подбородок на ее теплую макушку, я притянул ее поближе к себе, и моя жизнь еще на шаг приблизилась к совершенству.
Внезапно тишину ночной дороги нарушил громкий треск моторов, и из-за поворота вылетели пятеро подростков на мотоциклах. Я недовольно поморщился, они нарушили наше такое восхитительное уединение. Но они этим не ограничились. Первый, судя по всему, предводитель этой стаи особей, затормозил возле моей машины и соскочил с седла. Его дружки незамедлительно последовали его примеру.
Папенькин сынок с подружкой, как удачно для начала веселого вечера, - услышал я его незамысловатые мысли. Понятно, решил поразвлечься на безлюдной дороге, - раздраженно подумал я. Ну, откуда у таких вот подростков столько агрессии?
- Эй, парень, прикурить не найдется, - прозвучало в тишине стандартное приглашение к драке.
- Нет, - холодно бросил я, размышляя о том, как бы их случайно не покалечить.
- Ох, какая куколка, - парень по-хозяйски облокотился на мою машину. - Дашь прокатиться?
- И мне тоже, - подал голос коренастый мальчишка в кожаной куртке.
- И мне, - присоединился его друг.
- Ну, ты и дурак, Риго, - осклабился, рыжий парень до этого стоявший молча. - На фига тебе его тачка? Лучше посмотри вот на эту куколку, - он ткнул пальцем в сторону Беллы. Я заскрежетал зубами.
- А я про нее и говорю, - обрадовался главный. - Все прокатимся, по очереди... А можно и вместе. Наш друг согласен. Я с ним договорился. С этими словами он хлопнул меня по плечу.
Напрасно он это сделал.
В ту самую минуту, когда он посмотрел на Беллу, он подписал себе смертный приговор. Даже если бы он молчал, картинки в его голове заставляли меня дрожать от гнева.
Теперь же... теперь я убью его медленно…
Подпрыгнув в воздухе, я ударил противника стоящего справа Мягко приземлившись на полусогнутые ноги, я огляделся. Один вышел из строя. Резко развернувшись, я ударил носком ботинка второго, одновременно выбрасывая в сторону руку с широко разведёнными, пальцами. Этому трюку меня научил в свое время Джаспер. Твердые как сталь пальцы вампира, опаснее любого ножа.
Жалобно скрипнули металлические заклепки на куртке мальчишки, стоявшего напротив меня, когда мои пальцы пропороли его плечо насквозь. Он заорал от боли, медленно оседая на землю. Но его крика я уже не слышал. Как загипнотизированный я смотрел на собственную руку, окрасившуюся по локоть в человеческую кровь. Резким движением я выдернул пальцы из его плеча и поднес руку к губам. Парень кулем свалился у моих ног, но мне уже было все равно. Вкус крови свел меня с ума, лишил способности сопротивляться, затуманил сознание. Сейчас я хотел только одного - еще. Краски смешались перед моими глазами, окрашивая мир в когда-то привычный, кроваво-красный цвет.
Кровь пятерых человек мне не нужна, но убить придется все равно всех. Во-первых, мне не нужны свидетели, а во-вторых, нет ничего отвратительнее крови испуганной жертвы. Мои мышцы напряглись, ноздри раздувались, впитывая запах крови на моих руках. Восторг охоты опьянил меня. Это было то самое, пьянящее чувство, когда всецело отдаешься во власть собственным инстинктам. На каждого из противников мне понадобится не больше десяти секунд...
- Эдвард, - женский голос вывел меня из состояния полутранса. Я перевел мутный взгляд на Беллу, которую держал за локти самый рослый из парней. В опасной близости от ее горла блестело лезвие ножа.
Белла! Меня словно ударило током. Да как он посмел прикоснуться к ней! Ярость захлестнула меня с головой. Вот его я убью первым. И его кровь выпью. Это доставит мне удовольствие. Но это будет потом, чуть позже, сначала надо вытащить из рук ублюдка Беллу. Одно неверное движение и он вонзит ей в горло нож. Я, конечно, могу подскочить к нему так быстро, что он и сообразить не успеет, но может дернуться чисто инстинктивно. Нет, ею я не могу рисковать.
- Предлагаю меняться, - голос парня дрожал, - я тебе девчонку, ты мне Боба...
- Идет, - немедленно согласился я, отталкивая ногой лежащее, неподвижное тело. Его кровь все равно уже никуда не годится. Ему больно, он напуган. Другое дело ты, например, тоже конечно напуган, но все еще надеешься на положительный исход событий. Вот с тобой я поиграю, с удовольствием. Никогда не разделял любви моих собратьев к игре в кошки мышки, а сейчас, надо же, поиграл бы. Злость так и кипела во мне.
В этот момент, парень буквально швырнул Беллу по направлению ко мне. Я сделал шаг и подхватил ее в объятия. Мои руки сомкнулись, и я притянул к себе ту, чья кровь была во сто крат слаще, чем кровь любого из противников. Ту, чья кровь звала за собой, молила о прикосновении. У меня закружилась голова... Ее кровь... она в моих руках... Я видел тоненькую голубую жилку на ее шее, слышал, как несется ее кровь по венам, как бешено и испуганно колотится ее сердце. Запах человеческой крови на моих руках, и ее вкус на моих губах... Я с трудом удерживал некое подобие сознания.
- Эдвард, - прошептала она, прижимаясь ко мне, заставляя меня внутренне сжаться, превратиться в камень, собрать все свои силы, чтобы удержать себя в руках. - Эдвард, я люблю тебя, - она подняла на меня бездонные глаза. - Ты не убийца!
Ты не убийца, ты не убийца, - многократным эхом пронеслось в моем сознании.
Я подхватил ее на руки и бросился бежать. Прочь от этих людей, прочь от крови, разлитой на асфальте, прочь от греха.
Я несся вперед, не разбирая дороги, инстинктивно огибая деревья, перепрыгивая через овраги, бережно прижимая Беллу к себе. За моей спиной остался запах крови моих врагов, а мои легкие раздирал неимоверной болью аромат возлюбленной. Я ощущал, как бежит кровь по ее венам, каждой клеточкой своего тела... и постепенно терял рассудок... Умом я понимал, что должен немедленно остановиться и отпустить ее, но никак не мог заставить себя сделать это.
Внезапно небо потемнело, и мне под ноги повалили крупные хлопья снега. Черт возьми, снегопад. Элис ведь предупреждала, но я был уверен, что к этому времени мы будем в кинотеатре. Я почувствовал, как Белла покрепче прижалась ко мне. Но от моих объятий ей могло стать только холоднее. Температура воздуха стремительно падала. Белла поначалу держалась, но очень быстро ее тело начала сотрясать мелкая дрожь. Нужно было немедленно найти укрытие.
И тут я вспомнил. В паре километров отсюда, в глубине леса, стоит старый небольшой дом, когда-то принадлежавший Карлайлу. В последний раз я был в нем примерно пол года назад во время охоты.
- Закрой глаза, - бросил я Белле, помня, что она с трудом переносит, когда я бегаю слишком быстро.
Эта простая фраза стоила мне целого глотка воздуха, и с трудом отведя взгляд от ее шеи,я увеличил скорость.
Тропинка к дому заросла еще летом, но сейчас все кусты и деревья пригнулись к земле, постанывая под толстым слоем снега. Я отшвырнул ногой ствол дуба, перекрывший подход к небольшому крыльцу, и взялся рукой за дверь. Ключа у меня не было. Жалобно скрипнул, ломаясь, замок.
- Что это? - шепотом спросила Белла.
- Дом. Карлайла, - ответил я, делая шаг за порог. Я старался не дышать и не смотреть на нее. На это уходили все мои силы.
Внутри было сухо и темно, но все же очень холодно.
Поставив Беллу на пол, я подошел к дальней стене и нащупал во впадине у каминной полки спички. Огляделся...
Старый буфет в моих руках моментально превратился в дрова. Краем глаза я видел, как вздрагивала Белла, с ужасом глядя на мою расправу над мебелью. После каждого удара моей руки по дереву она втягивала голову в плечи и закрывала глаза. Но утешить ее, сказать, что важнее тепла для нее на данный момент ничего нет, я не мог.
Дышать, было выше моих сил. Поэтому я, молча продолжал отдирать доску за доской, кидая их в камин.
Перед моими глазами, в головокружительном калейдоскопе сменялись образы и картины..
Искаженное от боли лицо мальчишки...
Кровь на моих руках и губах...
Отвратительные картины в голове подонка...
Восхитительный аромат Беллиной крови...
Через несколько минут в камине весело заиграл огонь.
- Грейся, - я подтолкнул ее к источнику тепла. Она робко протянула руки к огню, потом, постепенно освоившись, опустилась на ковер. Прошло наверно минут пять, а она все еще продолжала дрожать. Мне это сильно не понравилось. Сбросив с себя кожаную куртку, я стянул через голову водолазку и, подержав над огнем, укутал в нее Беллу.
Вскоре она начала согреваться... Щеки порозовели от прилившей к ним крови. Я мог слышать ее убыстряющийся бег. Аромат стал еще более терпким... ярким... невыносимым...
Снаружи выла и бесновалась вьюга, внутри меня выла и бесновалась жажда, умоляя о глотке крови.
Я сделал от нее шаг... потом другой... потом еще один... Так я постепенно отодвигался от нее, пока, наконец, не уперся спиной в стену. Закрыл глаза и перестал дышать, пытаясь отогнать наваждение. Вцепился для верности в каменную кладку, чувствуя, как она крошится под пальцами. Я весь превратился в камень, в осколок льда, перекрыв все чувства: слух, зрение, обоняние, закрывшись от внешнего мира, пытаясь унять взбесившееся сердце, подчинить его разуму.
В чувство меня привели ее губы, накрывшие мои. Я в панике открыл глаза. Боже мой, всего одно ее прикосновение и я горю. Но сейчас, если она не остановится, я сгорю... в аду.
- Не надо, - прошептал я, с трудом проталкивая слова сквозь плотно сжатые губы.
- Все в порядке, Эдвард, - она обвила меня руками за шею и прижалась ко мне всем телом. Ее язык заскользил по моим губам.
Что-то с громким щелчком переключилось у меня в голове. Я перестал быть человеком. Я словно никогда и не был им. Я был вампиром, державшим в объятиях любимую женщину. На веки? Или на одну ночь? Этого я уже не знал. Единственное, что я знал, это то, что хочу ее, здесь и сейчас. И меня уже ничто не остановит. Я прильнул к ее губам, вкладывая всю свою страсть, желание, опыт в этот поцелуй. Мое тело и сознание сейчас были подчинены лишь одной цели - сделать ее кровь еще слаще.
Резким движением я развернул ее и прижал спиной к стене. Одной рукой я обхватил ее запястья и пригвоздил высоко над головой. Другая рука резко потянула молнию ее курточки вниз. Полы разлетелась на две части, но снимать ее у меня уже сил не было. Вместо этого я рванул ворот ее рубашки, и пуговицы полетели в разные стороны. Снимать бюстгальтер я тоже не стал, просто разорвал его посередине, обрывки тонкого шелка полетели под ноги. Руки накрыли ее грудь, пальцы сжали соски...
Вместо ее мягких губ, я ощутил, как ее зубы прикусили мой язык, и услышал ее стон.
Прильнув к ней всем телом, я ощутил кожей ее упругую грудь...
Мои руки легли по обе стороны ее горла, под пальцами неслась горячая кровь. Она горела и плавилась, словно свеча в моих объятиях.
Ее движения приобрели несвойственную лихорадочность. Где-то в глубине моего сознания мелькнула мысль, что это не она так страстно целует меня, это мой собственный яд, но мне было уже все равно.
Все тщательно сдерживаемые желания вырвались наружу... Я слишком долго хотел ее, слишком долго желал ее крови.
С яростным треском разъехалась молния на ее джинсах, я обхватил ее колено и забросил ногу себе на бедро. Мои руки проникли за пояс и двинулись дальше. Смяв ткань ее белья, я прикоснулся к ее лону. Пальцы нащупали и надавили на чувствительную точку, заставив ее выгнуться ко мне и застонать еще сильнее. Из моего горла вырвалось, что-то больше похожее на рычание...
Ее руки в свою очередь расстегивали мои джинсы... Медленно... Слишком медленно…
С трудом оторвавшись от нее, я сорвал с себя остатки одежды и вновь приник к ней...
Рука вернулась на законное место, проникла в ее горячее лоно, ощущая ее жар, влагу, страсть... Ее пальцы сомкнулись на моей плоти...
Желание достигло своего апогея, я больше не мог и не хотел ждать... Я и так ждал непростительно долго.
Я сдернул с ее плеч курточку и бросил ее на ковер. От рубашки она избавилась сама.
Мы упали на импровизированное ложе... ее джинсы и белье отлетели к противоположной стене.
Наши полностью обнаженные тела встретились. Огонь и лед... Лед не способный потушить огонь… Огонь не способный растопить лед…
Я приподнялся над ней на руках... Она скрестила ноги за моей спиной. Всего лишь на долю секунды я замешкался, размышляя, что я хочу сделать раньше: войти в нее и раствориться в ней, сгореть, стать пеплом ... или прокусить зубами призывно бьющуюся под моими пальцами жилку, и, наконец-то, напиться вдоволь, потушить пожар раздирающий горло...
Нет, - услышал я словно сквозь туман, и ледяная стена, отделявшая меня от внешнего мира, раскололась пополам.
Нет, не надо...- и она покрылась мелкими трещинами. Губы девушки распластанной подо мной не шевельнулись, но голос, зазвучавший в моей голове, заставил меня содрогнуться.
Нет, Эдвард, - и мое сознание прорвалось на поверхность сквозь километровую толщу льда...
Белла не попыталась оттолкнуть меня... не разомкнула объятий... не произнесла ни слова... Я слышал ее мысли! И она умоляла меня остановиться...
Мир созданный для нас двоих зашатался и рухнул, погребая меня под своими останками...