Эдвард

Поднявшись наверх, я обвел глазами ее комнату, размышляя, чем бы заняться. Мой взгляд привлекла шкатулка. Я мысленно улыбнулся, вспоминая тот день, когда принес ее сюда. Как Элис предупредила меня, что Белла не любит дорогих подарков, еще до того, как я вообще принял решение быть с ней. Выходит, мое сердце приняло его задолго до разума. А разуму, в свою очередь, не оставалось ничего кроме как смириться. Как он не кричал, ни вопил об опасности, разве мог он заглушить молчащее сердце?
Мои пальцы повторили линии изящного серебряного узора. С тихим щелчком откинулась крышка, и в комнату полились нежные звуки. Мне безумно захотелось пробежаться по клавишам, извлекая из инструмента это же мелодию, но живую, настоящую, а не механическую.
Слегка скрипнули ступеньки, и в дверном проеме появилась та, ради которой я был бы готов играть или писать музыку, не останавливаясь.
- Ну как, спасла ужин? - улыбнулся я.
- Угу, - рассеянно ответила она, думая о чем-то своем.
- Красивая мелодия в этой шкатулке, старинная. Кстати, я немного играю на пианино, я говорил тебе? Хочешь, я как-нибудь могу сыграть её для тебя? - А еще я буду рисовать тебя, петь для тебя песни, ловить для тебя луну в пруду, нанизывать звезды на нитку, чтобы украсить твою шею, и еще делать массу совершенно необходимых вещей, без которых жизнь не имеет никакого смысла, - мысленно добавил я.
- Угу, - повторила она, все еще находясь где-то далеко от меня.
Белла потянулась и сняла с уголка зеркала, висящий на цепочке кулон в виде сердца - мой второй подарок. Подумать только, - внезапно расстроился я, - мы уже вместе почти целую вечность, а я подарил ей всего два подарка. Надо немедленно исправлять эту оплошность! Она взяла шкатулку из моих рук, наши ладони на долю секунды соприкоснулись, моментально создавая между нами невидимую связь, безмолвный диалог двух тел. Теперь, даже если она отойдет в другой конец комнаты, я буду ощущать ее тепло. Но она не отодвинулась, напротив аккуратно уложив украшение на дно шкатулки и отставив ее на стол, она взяла обе мои руки в свои. Я удивленно посмотрел на нее.
Ни говоря не слова, она повлекла меня за собой к кровати. Остановившись в нескольких шагах от нее, Белла подняла на меня глаза. Прикоснулась к моей груди, обвела кончиками пальцев контур моих губ и прильнула к ним неожиданно страстным и горячим поцелуем. Ее язык проник ко мне в рот, требуя от меня ответа. Я привлек ее к себе, склоняясь над ней, растворяясь в ее поцелуе. Ее кровь загорелась так быстро, что у меня застучало в висках. Тонкие, изящные руки совершенно уверенно расстегивали пуговицы на моей рубашке, миг и она оказалась на полу. Она опять прильнула губами к моим, и этот поцелуй был еще более страстным, чем предыдущий. Теперь настала моя очередь освобождать ее от одежды и вскоре уже ее маечка и белье полетели в сторону.
- Эдвард... – она подняла на меня пылающее лицо.
- Белла?
- Не останавливай меня сегодня, прошу тебя.
Я заглянул в ее потемневшие глаза. В них плескалась уверенность и что-то еще, чему я не успел найти определения, потому что в этот момент, ее руки взялись за пряжку ремня.
- Хорошо, - ответил я внезапно охрипшим голосом и потянул ее за собой на кровать. Прижимая ее к себе, ощущая ее обнаженную кожу всем своим телом, я не мог, не хотел, ни на секунду отпускать ее. Но она пыталась высвободиться из моих объятий, и я с сожалением разомкнул руки. Она немедленно уселась рядом со мной, и ее руки пустились в путешествие по моему телу, изучая и познавая его.
Я откинулся на подушки и закрыл глаза, целиком и полностью отдаваясь в ее власть.
Ее руки скользили по моей обнаженной груди, а я призывал на помощь всю свою силу воли, чтобы выглядеть спокойным, боясь одним неверным движением напугать ее, разрушить ее хрупкую уверенность в себе и в правильности своих действий.
Ее прикосновения ко мне и чувства, которые они вызывали у меня, являлись для меня полной неожиданностью. В своих мечтах я изобретал тысячи мыслимых способов, тысячи ласк, которые хотел подарить ей, но почему-то, мне никогда не приходило в голову представить себе, как это, если она будет делать то же самое для меня.
Быть может потому, что все мои ощущения бледнели и теряли свою важность, оставляя место лишь всепоглощающему наслаждению которое я получал от ее стонов?
Холодный лязг метала и звук расстегивающейся молнии, и вот я уже ощущаю сначала ее тонкие пальцы, а потом и губы.
Когда она прикоснулась к моей напряженной плоти, я потерял связь с окружающей реальностью. Весь мир сузился до ее горячих губ обжигающих мое ледяное тело. Ощущение оказалось неожиданно новым. Я задыхался от восторга, словно мальчишка, впервые испытывающий женскую ласку. Чувство, охватившее меня, трудно было назвать возбуждением, скорее это было благоговение, смешанное с восторгом. Ее горячие губы скользили вверх и вниз, а я по новой открывал для себя свое собственное тело. Никогда не думал, даже не предполагал, что внутри меня может таиться такой сонм чувств.
Поначалу, ее движения были медлительными и испуганно-робкими. Но вскоре я почувствовал, как изменился ее аромат, сгустился, потек в мою сторону, словно она испытывала такое же яркое наслаждение, как и я сам.
Я не успел задуматься над этим, так как ее губы внезапно стали уверенными и настойчивыми, а движения приобрели ритм и темп. Боже мой, я прожил бы сто лет одиночества по новой, если бы знал, что в конце меня ждет она. Девушка пришедшая разбудить мое сердце, с каждым своим движением дарила мне в подарок целый мир, и я уходил все дальше и дальше, в наслаждение, равного которому не испытывал никогда.
Очень быстро я почувствовал, что если она не остановится сейчас, то через несколько минут я сам буду уже не в силах ее остановить.
Я не был уверен, что могу себе позволить пойти до конца сейчас. Ведь для нее, это так же впервые, как и для меня. И пусть я до сегодняшнего дня познал многих женщин, все равно, такое со мной происходило впервые. Нет-нет, желаемой разрядки мне сейчас не получить. Это может испугать ее, шокировать, да просто не понравиться, в конце концов. Потом, позже, но в первый раз - это будет неправильно. Всему свое время, - прошептал я, собирая все волю в кулак и выныривая на поверхность.
- Белла, любимая, - позвал я, приподнимаясь на локтях.
- Эдвард? - она оторвалась от меня, и перекинула занавес волос на другую сторону. Я застыл, не в силах оторвать взгляда от открывшейся моему взору картины. Никогда не знал, что это может выглядеть так красиво. Соблазнительно - да, возбуждающе - сколько угодно, но - красиво?! Интересно, сколько еще открытий мне придется совершить рядом с ней.
Я закрыл глаза, отгоняя наваждение, потом открыл их вновь. Ничего не изменилось: моя плоть в ее руке, ее пылающее лицо и растерзанные губы - это было именно красиво, и я не мог подобрать для этого другого слова. Я заставил себя перестать дышать, просто потому что испугался потерять голову.
Я обхватил ее за плечи и потянул наверх.
- Почему ты...? - начала она, но я не дал ей закончить, накрывая ее губы своими, губы на которых ее божественный аромат смешался с моим собственным запахом.
Отстранившись от нее, я на долю секунды остановился в нерешительности. Было в это постепенном познании друг друга что-то пронзительно правильное. С каждым разом я позволял себе чуть-чуть более откровенную ласку, зайти чуть дальше, чем в прошлый раз. Словно это единственно верный путь для двоих. Шаг за шагом я постигал себя, ее, мир открывая все то, что было скрыто от меня многие годы и мне совершенно не хотелось торопить события. Сегодня она первая пошла дальше, чем обычно, ну, что ж, я с удовольствием последую ее примеру.
Медленно, прокладывая себе дорогу горячими поцелуями я спустился вниз и осторожно приподняв ее бедра, сначала снял с нее джинсы а потом и тонкое невесомое белье. Проведя руками по ее икрам, я сомкнул пальцы на узких лодыжках и неторопливо развел ее ноги в стороны. Она немедленно опустила вниз ладонь, закрывая свое желание от моих глаз. Ах, ну да, в прошлые разы ей было гораздо проще, я не смотрел на нее. А сейчас, она, не зная, насколько прекрасна, была вся во власти собственного смущения.
Я не стал убирать ее руки. Невозможно уговорить человека испытывающего смущение, не поддаваться этому чувству, но вот привести ее туда, где это чувство потеряет для нее всякое значение - очень даже можно.
Я опустил голову, и осторожно притронулся языком к тоненькой полоске плоти, не закрытой ее пальчиками. Она застонала... ее рука напряглась. Я прикоснулся еще раз, теперь уже в другом месте, потом еще... Наконец, ее пальцы раздвинулись, отрывая путь моим ищущим губам, но рука все еще была там. Я жадно прильнул к ней, рисуя круги, притрагиваясь и исчезая, убеждая и настаивая.
- Эдвард, - послышался еле слышный шепот. Я поднял голову, и слегка приподнялся, вглядываясь в ее потемневшие глаза. Медленно, очень медленно, не отрывая от меня взгляда, она убрала руку. Ее пальцы вцепились в простынь.
Я глубоко вдохнул, вбирая в себя ее аромат, и осторожно погрузил в ее лоно пальцы, и лишь увидев, как запрокидывается ее голова, и закрываются глаза, я вновь опустился к ее широко раздвинутым ногам.
То, что происходило дальше, не поддается никакому описанию. Она металась, отдаваясь моим ласкам, то, прогибаясь навстречу ко мне, то, обессилено падая на подушки. Ее ладони то взметались к губам, в бесплодной попытке удержать рвущийся наружу стон, то судорожно скручивали тонкое одеяло. Я не торопил ее, но и не дразнил. Наслаждаясь каждым ее движением, я просто шел за зовом ее тела. Ее вздохи, стоны, быстрое дыхание, вели меня за собой, и я точно знал, где нужна нега, а где страсть.
Наконец, она судорожно вздохнула и впилась ногтями в мои плечи. Я даже немного испугался, что это причинит ей боль - моя кожа слишком тверда для нежных человеческих пальцев. Но мой страх был напрасен. В этот момент, ввысь взметнулся стон полный чистейшего наслаждения. И я почувствовал, как по ее телу прокатилась яркая волна, заставив ее задрожать. Я еще раз легонько прикоснулся к ее лону, на несколько секунд продлевая вспышку. И приподнялся на руках, разглядывая ее в этот момент, пока она еще не вернулась из небытия.
Не было на свете ни чего прекраснее, чем девушка, на ресницах которой подрагивала прозрачная неожиданная слеза. Любимая девушка. Я тихонько снял губами соленую каплю, а потом, просто прижав ее к себе, закрыл глаза.

Белла

- Ну как, спасла ужин? - Эдвард быстро захлопнул крышку музыкальной шкатулки, которую вертел в руках до того, как я вошла, нет, вернее влетела, почти перескакивая через две ступеньки.
- Угу, - только и смогла выдавить я из себя, полностью погружённая в свои мысли.
- Красивая мелодия в этой шкатулке, старинная. Кстати, я немного играю на пианино, я говорил тебе? Хочешь, я как-нибудь могу сыграть её для тебя? - предложил он.
- Угу, - я шагнула к Эдварду и забрала его подарок, восторженно погладив причудливый узор на крышке, затем опустила её на стол.
Я потянулась и сняла с уголка зеркала, висящий на тонкой цепочке кулон в виде сердца, ещё один подарок от Эдварда. Кстати, цепочка была новой, светло-серебристой и удивительно гармонировала с прозрачным хрусталём. Он купил мне её взамен утерянной. У Эдварда определённо был вкус на красивые вещи, а мне было приятно носить его подарок или просто держать его в руках, это было похоже на то, как словно бы частичка его всегда была со мной.
- Я когда увидел это сердце, сразу подумал, что тебе оно должно понравиться, - с полуулыбкой, словно придаваясь воспоминаниям, произнёс Эдвард.
- Угу, - я откинула крышку шкатулки; по комнате поплыли чудесные звуки колокольчиков; и, положив кулон с цепочкой внутрь, закрыла, прервав музыку.
Склонив голову к плечу, я встретила внимательный, слегка удивлённый взгляд его янтарных глаз. Он явно не понимал, в чём причина моей странной молчаливости.
Взяв его за руку, я потянула Эдварда к кровати. Он неспешно шагнул за мной, не разрывая связи наших взглядов, ведущих между собой немой диалог. Мне больше не хотелось убежать, скрыться; ни стыд, ни смущение не мучили меня. Во мне появилась какая-то новая уверенность, новая убеждённость в том, чтобы я ни делала – всё так и должно было происходить. Воспоминания о его нежности, об объятьях и поцелуях, сначала таких осторожных и лёгких, затем о более глубоких и чувственных, заполнили меня. Мне виделось его лицо в тот момент, когда он впервые признался мне в любви, я помнила, как в мучительной агонии исказились его черты, когда он открывал мне всю правду о своей сущности, как ожидал любой реакции на невозможную по человеческим меркам правду; в памяти возникло его весёлое беззаботное лицо, озарённое радостью и счастьем, когда мы первый раз приехали в школу вместе, когда он показал всем, что мы пара, мы – одно целое.
Вот он целует меня, вот загораживает собой от пьяной компании, встреченной в переулке, или цитирует Шелли, надеясь, что я прочту между строк о его чувствах, а вот он ласкает меня, заставляя умереть и воскреснуть вновь.
От всех воспоминаний сердце трепетно сжалось, грозясь замолчать навеки. Во истину ум человека не способен постигнуть любовь. Как такое необъятное безграничное чувство способно уместиться в человеческой душе, заставить её ликовать и скорбеть одновременно.
Без робости и без смущения я привстала на цыпочки, и, опираясь на грудь Эдварда, потянулась к его губам, без промедления проникая языком за их линию, позволяя себе большее, чем когда-либо.
Мне хотелось увидеть его тело: сильное, прекрасное, желанное. Почувствовать твёрдые мускулы, перекатывающиеся под моими ладонями, ощутить его губы на своих губах, смешать его запах со своим.
Рубашка под моими руками распахнулась и полетела на пол. Очередной поцелуй - ещё более глубокий, обжигающий, знойный – и все здравые мысли покинули меня. Но во мне ещё осталась способность чувствовать реальность, хотя с каждым снятым предметом одежды, она оставалась далеко позади меня.
- Эдвард…
- Белла?
- Не останавливай меня сегодня, прошу, - я смотрела на него сквозь пелену желания, молясь про себя, чтобы он не перебивал или не начал спорить, доказывая мне, что я не готова к тому, что собиралась сделать.
Время до его ответа показалось мне вечностью. Я наблюдала за тем, как темнеет его взгляд, как он понимает, что я задумала на сегодня и о чём я его прошу.
- Хорошо, - наконец прошептал он слегка охрипшим голосом, увлекая меня за собой на кровать, но я высвободилась из его объятий.
Сейчас моя очередь изучать его, познавать.
Откинувшись на подушки, он закрыл глаза и, не двигаясь, полностью предоставил своё тело в моё распоряжение. И я не преминула этим воспользоваться.
Ладони блуждали по его телу, лаская рельеф мускул, наслаждаясь прохладой и гладкостью кожи, остановившись у уровня сердца, они замерли, впитывая тишину, а затем вновь продолжили свой путь, опускаясь, всё ниже и ниже, пока не достигли полурастёгнутой пряжки.
Всего один щелчок, а затем звук разъезжающейся молнии.
Я не позволила себе ни о чём думать, я прогнала все мысли, осталась на уровне ощущений, осязаний. Мои руки действовали сами по себе, словно уже давно знали, как и что надо делать.
Я желала узнать какой он на вкус. И я узнала, когда мои губы сомкнулись на его твёрдой плоти.
Закрыв глаза, я отрешилась от всего, я позволила себе действовать не по разуму, а скорее по наитию. Он был божественен на вкус. Прекрасен… Твёрдый. Гладкий. Бархатный.
Мои руки присоединились к моим губам, скользя по его плоти, помогая мне найти нужный ритм и темп, соединившийся в одно с моим дыханием и бешеным биением тока крови в венах. Я слышала собственный пульс, звучащий словно набат.
Его тело рассказывало мне, как ему больше нравится, и его вырывающиеся из-под контроля движения, когда пару раз забывшись, он приподнимал бёдра, проникая глубже в мой рот. И я принимала его, как могла, зная, что недолог тот день, когда я стану его… окончательно… всецело… Я знала, чего он хотел, и я желала ему это дать.
- Белла, любимая… - я почувствовала, как он переместился и, откинув волосы, посмотрела на него. Не менее возбужденная, чем он, лишь слегка озадаченная тем, что он прервал меня.
- Эдвард?
Взгляд его чёрных как полуночное небо глаз задержался на моих влажных губах, затем переместился на мои пальцы, сомкнувшиеся на его плоти. Он смотрел на меня, а его глаза всё темнели и темнели, хотя казалось, что в них и так уже давно поселилась полночь.
Потянувшись ко мне, он быстро переместил меня. И вот уже я лежала на спине, а он нависал надо мной.
Я хотела спросить, почему он остановил меня, почему не дал закончить, почему не позвонил подарить ему то же наслаждение, что он сам открыл мне. Но Эдвард наклонился, накрывая мои губы поцелуем. Я с силой сжала его плечи, притягивая ближе, извиваясь, пытаясь усилить трение своего тела о его, а затем зарылась лицом в изгиб его шеи, целуя прохладную кожу бесконечную тысячу раз.
Покрывая поцелуями моё тело, Эдвард постепенно продвигался всё ниже. Его ладони то крепко обхватывали меня, то лишь кончики пальцев едва ощутимо касаясь, порхали по моей коже.
Прохлада губ очертила мой живот и его язык, дразнящими движениями, направился к поясу джинс. Застёжка. Молния. Ладони, скользнувшие под одежду к ягодицам, стаскивающие с моих бёдер джинсы, а затем и нижнее бельё.
Он ещё никогда не видел меня полностью обнажённой, без единого клочка одежды. Эдвард заворожено изучал моё тело, словно впитывал каждый изгиб запечатлевая его в своей в памяти. Его руки скользнули по ногам и, задержавшись на коленях, неумолимо развели их в стороны, так, чтобы я полностью открылась его взору. Почувствовав, как от груди и выше меня накрывает розовая волна смущения, я быстро прикрыла ладонью то, на что он смотрел. Возможно, я привыкну к этому… постепенно… Но сейчас я пока была не готова к столь откровенным взглядам.
Холодная печать его губ коснулась внутренней поверхности бёдер и заскользила выше к месту соединения ног, лаская всё то, что не было прикрыто моей ладонью. Его язык нашёл лазейку между моими пальцами и настойчиво прикоснулся к обнажённому участку плоти. Я невольно ахнула, прикусив губу. Потом его губы прижались ко мне с другой стороны, заставляя дрогнуть мою руку, поощряя приоткрыть ему большее, дать беспрепятственный доступ, предоставить полную свободу действий.
- Эдвард, - я вся взметнулась от очередного ещё более откровенного прикосновения.
Ненадолго оторвавшись от меня, он ждал моего решения. Наконец, я убрала руку, место которой тут же заняла его ладонь. Глядя ему в глаза, я чувствовала, как его пальцы проникают в меня, возвращая мне осознание привычной наполненности. Веки тут же сомкнулись, и он опустил голову к моим ногам, следуя за движениями собственных пальцев. Его язык то проникал глубже, то отступал, имитируя то, что он собирался когда-нибудь сотворить со мной. А я, поддавшись, невольно начала приподниматься и опускаться в ритме движения его пальцев, губ и языка. Я стонала, и мне казалось, что и он стонет вместе со мной.
Отрекаясь от собственного удовольствия, отодвинув его на второй план, он вновь совершал этот бескорыстный акт любви, подводя меня к желанной грани, за которой я вновь получу подлинное, истинное, чистейшее наслаждение.
И когда мне показалось, что ещё секунда, и я сойду с ума, я шагнула за эту грань.
Мой собственный голос показался мне вскриком, хотя на самом деле это был всего лишь шёпот…